В тот вечер, когда она держала меня, она пообещала сделать их лучше. Она не позволила мне взглянуть в зеркало, но я могла почувствовать это. Это случилось почти перед сном, когда Джейн привела женщину в мою комнату и объяснила, что женщина будет делать все возможное, чтобы сделать мои волосы хорошенькими. Мне было только десять, но я была уверена, что хорошенькими они уже не станут.

Тонкими ножницами, женщина обрезала и подрезала. Когда она закончила, на лице Джейн появилась улыбка, которая дала мне мужество посмотреть на себя в зеркало. Стрижка была, возможно, даже стильной, но она была очень короткой, и я чувствовала себя, как мальчик.

До того, как Джейн не подтолкнула меня, я не понимала: мои волосы не единственное, что исчезло. Так же ушла надежда на побег.

Джейн объяснила, что я закатила истерику в салоне. Я в ярости взяла ножницы и начала отстригать свои длинные волосы. Я срезала некоторые места настолько коротко, что единственный способ исправить — это было обрезать все. Хоть она и рассказывала мне эту историю с решимостью в голосе, я увидела печаль в ее глазах, и знала, что именно эту историю узнает моя мама. И так и было.


Я выпрямилась, длинный конский хвостик заскользил по моей спине, и продолжила свой путь в комнату. Воспоминание напомнило, почему я успешно избегала этот дом и комнату в течение почти четырех лет. Несмотря на неприятное чувство в животе, я была теперь взрослой. Я могла сделать это на одну ночь.

— О! — воскликнула я, войдя в свою комнату.

Это не вид моей кровати с балдахином или обоев в цветочек взбудоражил меня. Мое сердце подпрыгнуло при виде женщины, стоящей у моей постели.

На её гладкой, темной коже появилось несколько морщин, и ее карие глаза стали старше, но они были моим якорем. Я предполагала, что после того, как я покинула Саванну, необходимость ее присутствия перестанет существовать, или Алтон найдет способ избавиться от нее.

— Джейн! Ты по-прежнему здесь.

Она подарила мне самые теплые объятия, которые у меня были с того момента, как я приехала.

— Дитя, конечно, я все еще здесь. Куда бы я ушла, по-твоему?

Когда я была маленькой, Джейн казалась такой старой, но теперь я её видела ближе к возрасту моей матери, на самом деле, даже моложе. Воспоминания проносились у меня в голове, как карусель. Это было всё: спальня, дом, и сад. Это было чувство свободы и любовь женщины, сжимающей мои плечи.

— Не знаю, — я тоже обняла её крепче. — Ты самый лучший сюрприз, который меня ждал, с тех пор, как я приехала.

Уголки её губ приподнялись, и появилась ямочка.

— Посмотри на себя! Ты совсем взрослая. — Она постучала по верхнему ящику моей прикроватной тумбочки и низко присвистнула. — Я так рада, что была той единственной, кто распаковывал твои вещи.

Мои щеки покрылись румянцем.

— Я думаю, так и есть. Взрослая и тоже рада, что это была ты.

Она повертела меня.

— И взгляните-ка! Такая хорошенькая! Ты будешь большим, фантастическим адвокатом.

Я кивнула.

— Таков план.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучала.

Это было моё самое искренне заявление с момента возвращения.

Она зашла в гардеробную и вышла с розовым сарафаном.

— Твоя мама с нетерпением ждала твоего визита. Она ходила по магазинам.

— О, пожалуйста, Джейн. Мы все знаем, что моей маме не нужна причина, чтобы пойти по магазинам.

Джейн подмигнула мне: — Я тут слышала, что ты больше не Александрия?

Я кивнула: — Верно. Я Алекс. — Даже просто произношение имени давало мне сил.

— Я Алекс Коллинз.

— Ну, посмотрите, вся-уже-взрослая Алекс Коллинз. Я знаю, что тебе не нужна няня, но, может, сегодня ты согласишься на старого друга? И после твоего ужина, возможно, я могу вернуться, и мы наверстаем упущенное. Ты можешь рассказать мне всё о Калифорнии.

Черная дыра поместья Монтегю испарилась. В комнате, что я ненавидела, я вспомнила, как выжила.

— При одном условии, — сказала я с ехидной улыбкой.

— И каким же оно будет? — она спросила, подмигнув.

— Ты раздобудешь немного мятного мороженого с шоколадной крошкой, принесешь сюда, и мы найдем мой старый DVD с «Историей Рыцаря».

Джейн подошла к книжному шкафу и сразу вытащила DVD. А потом тихо прошептала: — Я купила две пинты! Теперь поторопись: чем раньше ужин закончится, тем раньше мы сможем поесть этого мороженого и попялиться на Хита Леджера.

— Спасибо тебе, Джейн.

— Серьезно? Такая прекрасная женщина, как ты, хочет провести ночь с такой старой леди, как я? Я должна тебя благодарить.

Пока она говорила, я вошла в смежную ванную. Все мои принадлежности из чемодана были аккуратно расставлены на столешнице. Когда я посмотрела в зеркало, преследуемая призраками прошлого девочка, которая поднималась по лестнице, исчезла. На ее месте была Алекс Коллинз.

Я плеснула в лицо водой и распустила волосы. Они не были рыжими, как когда мне было десять лет, но они были длинными и растекались по моим плечам волнами, которые, в свою очередь, разливались по спине. После нескольких взмахов расчески, я сказала: — Хорошо, я готова начать этот… «Цирк-шапито».

Улыбка Джейн заняла все ее лицо. Это была фраза, которую она использовала большую часть моей юности. Она напомнила мне, что образ жизни Монтегю был не более чем шоу, показуха для внешнего мира. Всякий раз, когда меня вынуждали посещать званый вечер или сделать что-то, что я не хотела делать, она заставляла меня чувствовать себя лучше… Напоминая мне, что все это было всего лишь цирком-шапито.

Это помогло. Я могла делать всё, что должна была делать до тех пор, пока я помнила, кто я на самом деле. Она рассказывала мне, что внешняя красота не была столь же важной, как красота внутренняя. И она всегда напоминала мне о том, какой красивой она меня считала.

Её улыбка померкла.

— Ты забыла надеть платье, которое купила твоя мама.

— Нет, — сказала я с уверенностью, которой уже почти позабыла, что обладала: — Я не забыла. Александрия здесь больше не живет.

— Ты намного красивее, чем я помню.

— Спасибо, Джейн. Ты тоже.

Глава 4

Настоящее

Приглушенный разговор между Алтоном и моей матерью стих, как только я вошла в столовую. Я с удовольствием наблюдала, как краска поползла от накрахмаленного воротника рубашки Алтона, как волна жара поднималась по его толстой шее до кончиков его ушей. Время сменило его когда-то светлые волосы на белые. Я подавила улыбку, контраст покраснения кожи и белизна волос забавляла меня. С веной на лбу, привлекающей внимание, и сжатыми челюстями, он отодвинул свой стул. Когда он уже собирался встать, моя мать взяла его за руку и повернулась ко мне. Жуткое спокойствие ее голоса угрожали перенести меня в прошлое.

Потом я увидела бокал с красным вином Каберне, и дала себе разрешение на улыбку. В детстве я никогда не понимала глубину «самолечения» моей матери. Белое вино в течение дня и красное в ночное время: поместью Монтегю не нужны часы. Мы могли определять время по цвету напитка в стакане моей матери. Время от времени использовались другие названия: мимоза или сангрия. Это всё было одно и то же. Аделаида Фицджеральд прожила свою жизнь в блаженном состоянии покоя, потому что без него ей пришлось бы столкнуться с ужасной реальностью. Она не была достаточно сильна, чтобы сделать это десять лет назад. И она, черт подери, точно не была достаточно сильна сегодня.