Кейт наклонилась и поцеловала Энджи в щеку.

— Ты очень хорошая.

— Проще говоря: «не суйся не в свое дело». — Энджи засмеялась и развела руками.

Кейт ответила ей улыбкой.

— Приезжай ко мне почаще.

После ухода Энджи Кейт еще с час провела среди своих соратников и гостей, а потом, сославшись на смертельную усталость, ушла из празднично украшенной штаб-квартиры под дружный хор поздравлений и добрых пожеланий.

Вскоре она уже лежала на диване, задумчиво держа в руках чашку своего любимого кофе. Надо было ложиться спать, хотя на следующий день она могла остаться дома — по случаю победы на выборах ей дали выходной.

Однако она была слишком взбудоражена, да к тому же позволила себе выпить чуть больше шампанского, чем следовало.

И кроме всего прочего, она хотела, чтобы рядом оказался Сойер. Было время, когда он сам хотел ее — до умопомрачения. Она отпила немного кофе. В глубине души она надеялась, что Сойер придет на ее чествование, но он, конечно же, там не появился.

А что если поехать к нему прямо с утра, сказать, что произошло недоразумение? Правда, может статься, что он и слушать не захочет. А если и захочет — что дальше?

Когда раздался звонок в дверь, Кейт встревожилась. Кто бы это мог быть в такое время? Кейт запахнула халат и потуже затянула поясок. Не иначе как Энджи что-то забыла и вернулась.

Убрав за ухо прядь волос, Кейт подошла к двери.

— Кто там?

— Сойер.

У нее пересохло в горле.

— Кейт, прошу тебя, открой.

В его голосе звучала безысходность. Кейт широко раскрыла дверь. В отблесках лунного света их глаза встретились. Он кашлянул, не зная, как начать.

— Извини, что время позднее, но у тебя горел свет. Я хотел тебя поздравить.

От волнения у него на лбу проступили капельки пота.

— Спасибо… А я… много раз собиралась тебя поблагодарить. За тот пакет, — закончила она шепотом.

— Меня благодарить не за что. — Сойеру было трудно говорить. — Это самое меньшее, что я мог сделать.

— Выпьешь чего-нибудь? Может быть, шампанского?

— Нет, я на минуту.

— Я рада, что ты зашел.

Его глаза подернулись влажной дымкой:

— Это правда?

— Да, — прошептала она, не понимая, как будет жить без него.

— Кейт, ради всего святого, не смотри так на меня. Ты, наверно, просто…

— Обними меня, Сойер, — сказала она.

Он прижал ее к груди.

— Кейт, у меня и в мыслях не было ничего дурного. — Он покрыл поцелуями ее губы, лицо, шею. — Я не сказал Харлену ни слова. Ни единого слова.

Кейт не хотела тратить время на объяснения. Она хотела только одного: наверстать упущенное.

— Ш-ш-ш, я знаю, — еле смогла она выговорить между поцелуями. — Прости. Я так виновата, что плохо о тебе подумала.

— Я люблю тебя, — повторял он. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю.

Они все еще стояли обнявшись в мерцании лунного света. Наконец Сойер отстранил Кейт и посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты согласна выйти за меня замуж?

Ее глаза погрустнели. Она высвободилась.

— Я должна тебе сказать одну вещь.

— Что-то очень страшное? — поддразнил он.

— Когда родилась Эмбер… врачи сказали, что у меня больше никогда не будет детей.

Сойер сразу стал серьезнее:

— Это очень грустно, родная, но почему ты не отвечаешь на мое предложение?

— Ты мне как-то сказал, что хотел бы… иметь ребенка.

— Иди ко мне, — тихо позвал он.

Кейт со слезами бросилась к нему на грудь.

— Ничего страшного. Если мы захотим непременно иметь ребенка, можно будет усыновить какого-нибудь малыша.

Кейт подняла на него глаза:

— Ты говоришь так, чтобы меня не обидеть?

— Мне нужна ты. А все остальное приложится.

Она тихонько рассмеялась от счастья.

— О, Сойер Брок, как я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Вдруг она снова замерла.

— И еще одно.

— Что на этот раз?

— Эмбер. Должна тебя предупредить, что я буду всеми силами стараться скрасить ей жизнь.

— Предлагается поправка, — сказал Сойер. — Мы будем стараться.

LII


В доме пахло Рождеством. В глиняных кашпо курились пучки ароматических трав. Кейт наряжала елку. У нее на руке висела последняя гирлянда. Елка уже блестела и переливалась игрушками, шарами и бусами, но Кейт почему-то непременно хотела найти местечко для этой последней гирлянды.

Она услышала какой-то шорох и решила, что это Сойер. Но ее муж безмятежно спал на кушетке. Оказалось, что это потрескивают дрова в камине.

Кейт с улыбкой смотрела на его умиротворенное лицо. Горькие складки у рта разгладились, черты лица смягчились. Семейная жизнь пошла ему на пользу, с нежностью подумала она. И ей самой — тоже. Они оба никогда прежде не знали такого покоя и счастья.

Они поженились через три дня после ее избрания на должность и с тех пор не могли наговориться друг с другом. Обоим выпало несчастливое детство. Может быть, по этой причине Кейт хотела, чтобы их первое Рождество стало настоящим веселым праздником. Она по традиции украсила дом живыми пуансеттиями и ветками омелы и даже напекла печенья и пирожных. Сойер всячески подшучивал над ней за то, что первая порция печенья подгорела.

Кейт широко улыбнулась, вспомнив, как он уплетал это подгоревшее печенье. Когда он признался, что у них в семье никогда ничего не пекли, у нее навернулись слезы.

— Пора бы остановиться, — охрипшим со сна голосом сказал Сойер. Он встал и направился к ней в одних трусах и майке. — Что может быть прекраснее, чем само совершенство!

— Чудесная елка, правда?

— При чем тут елка?

Она не успела обернуться, как он обнял ее сзади и потерся носом о ее шею.

— М-м-м, как ты вкусно пахнешь. Так бы тебя и съел!

— Сойер, у тебя только два желания: либо сесть со мной за стол, либо лечь со мной в постель.

Он посмеялся, просунул руку в вырез ее легкого домашнего платья и обхватил полную грудь.

— Это потому, что я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, — откликнулась она.

— Докажи! — с горячностью попросил он.

Она приблизила губы к его лицу и прильнула к нему всем телом, чувствуя, как в нем нарастает страсть.

— Я не могу насытиться тобой, — шептал он, стягивая с нее платье и увлекая за собой на мягкий ковер. — Кто бы мог подумать, что ты, такая ласковая, такая горячая, — это и есть строгая судья, восседающая на троне.

— Не говори глупостей. Лучше поцелуй меня.

Теперь слова были не нужны. Он ласкал ее тело то руками, то языком. Кейт дрожала от нетерпения. Наконец она не выдержала и взмолилась:

— Прошу тебя… Я хочу настоящей близости.

— Родная моя, — прошептал он и поднялся над ней, словно собираясь взлететь, а потом опустился и заполнил ее целиком. — Хочу быть сверху.

В следующую минуту у Кейт вырвался стон наслаждения, потом еще и еще. Вскоре они оба захлебнулись от счастья.

Им удалось на короткое время утолить свою жажду. Кейт не понимала, как она прожила столько лет, не подозревая, что значит по-настоящему любить и быть любимой.

Сойер протянул руку и кое-как прикрыл их наготу ее платьем.

— Я не слышу твоего дыхания. Тебе плохо? — испугался он.

— Мне чудесно, — ответила она.

Сойер убрал с ее лица влажный от пота завиток волос.

— Я люблю тебя. Могу повторять это без конца.

— Повторяй. Я буду слушать.

Они лежали обнявшись и наслаждались теплом друг друга.

— Как ты думаешь, — нерешительно начала Кейт, — можно будет взять Эмбер домой на Рождество? — Она смотрела на елку, туда, где висела коробочка с именем Эмбер. В ней лежала нитка жемчуга, доставшаяся Кейт от матери. Ей не терпелось надеть это скромное ожерелье на шею дочки.

Сойер поднялся на локте и заглянул ей в глаза.

— Конечно. Кто нам мешает привезти нашу дочь домой?

По щеке Кейт скатилась непрошеная слеза.

— Когда? — шепотом спросила она.

— Что «когда»? — не понял он.

— Когда мы сможем за ней поехать?

Сойер сел.

— Да хоть сейчас.

— Сейчас? — Кейт не верила своему счастью. — Прямо сейчас?

Сойер по-мальчишески улыбнулся:

— Знаешь, что мне пришло в голову? Давай сначала оденемся!

— О, Сойер! — закричала Кейт и бросилась ему на шею, но тут же вскочила и закружилась по комнате. Вдруг она остановилась и обернулась к нему: — Подумать только: если мы привезем домой Эмбер, у нас будет настоящая семья.

— Так оно и будет, дорогая моя. Навсегда.