К тому времени, как был готов ужин, Кэтрин охватило беспокойство. Начинало уже смеркаться, а она за целый день даже ни разу не вышла из помещения. Слейд с Баком не вернулись, а она готова была, скорее, откусить себе язык, чем спросить – пусть даже у Берди – где они.

Она сдернула с крючка у двери шаль Берди.

– Я выйду ненадолго, посмотрю, как там моя Сэди.

– Сэди?

– Моя кобыла.

– Ну, золотко, Бак прекрасно смотрит за животными.

Кэтрин улыбнулась:

– Я в этом не сомневаюсь. Больше всего мне хочется просто немного пройтись.

Берди немного нахмурилась.

– Только не слишком далеко и ненадолго, слышишь? Через Сан-Саба проезжает много народу.

Улыбнувшись в ответ на ее опасения, Кэтрин тайком проверила вложенный в сапог нож. Убедившись, что он на месте, она выпрямилась и закутала плечи в шерстяную шаль.

Ночь оказалась гораздо холоднее, чем ей представлялось в обманчивом тепле гостиницы. Даже клонившееся к закату солнце, катившееся по неподвижному небу, совсем не грело. Оно опускалось все ниже, удлиняя тени, падавшие за вырубкой, служившей двором гостиницы. Отраженный свет, падавший на реку Сан-Саба, делал ее русло похожим на застывший огонь. Ветер ощущался лишь как слабое дыхание, ночь погружалась в глубокую неподвижную тишину.

Кэтрин спокойно пошла к сараю, радуясь тому, что вырвалась из удушающе прочных стен постоялого двора и к тому же сможет отдохнуть от несмолкающего голоса Берди. Земля под ее ногами была твердой, с жесткими сухими пучками увядшей травы.

Было на редкость приятно провести рукой по мохнатой шее Сэди, потянуть ее за челку, ощутить на замерзших пальцах ее теплое дыхание. Кэтрин прижалась щекой к широкой шее лошади, стараясь справиться с тоской по дому. Она уже страшно скучала по Шей, и тете Ди, и Форду. Тетя Ди, сейчас, наверное, кормит Шей или, может, купает малышку, которая радостно плещется в теплой воде.

Возвращаясь обратно к постоялому двору, Кэтрин была поглощена своими мыслями. Забыв, где она находится, она с удивлением почувствовала у себя на плече чью-то руку. Она остановилась, уверенная в том, что это Слейд, и повернулась. Она увидела того человека, который пялил на нее глаза этим утром.

– Уберите свою руку, – решительно сказала она. Он подался к ней, так что ее обволок его запах – лесной, не противный: кустарник, дым и дичь.

– Ты здесь – и совсем одна, – ухмыльнулся он.

Она напряглась:

– Послушайте, мистер…

– Зови меня просто Харрис, – сказал он. – Можно и без «мистера».

Его постоянная ухмылка начала ее раздражать.

– Не имею желания как-либо вас звать, – отрезала она, стряхивая с плеча его руку и пытаясь пройти мимо него.

Одна рука, худая, но сильная, обхватила ее, и пальцы скользнули по ее груди. Кэтрин не ожидала такой бесцеремонности, но не испугалась. Она отвесила ему сильную пощечину, так что ладонь загорелась.

Но это абсолютно ничего не дало.

Его пальцы скользнули вниз, к поясу ее брюк, пока вторая рука отклоняла ее удары. Кэтрин вспомнила о ноже в голенище сапога и почувствовала мгновенное отвращение к себе из-за того, что не додумалась повесить нож к поясу. У нее не было шансов высвободиться и успеть его вытащить.

Негодуя на себя и на Харриса, она сжала кулак и с силой ударила его в кадык, с хищной радостью услышав, как он заворчал от боли.

– Надеюсь, кто-нибудь всадит тебе пулю в брюхо, – процедила она сквозь зубы.

– У меня есть такая мысль.

Негромкие слова раздались за спиной у Харриса. Подняв взгляд, Кэтрин встретилась с непроницаемыми, жесткими глазами Слейда.

– Вы собираетесь стрелять мне в спину, мистер? – спросил Харрис не оборачиваясь, медленно убирая руки от Кэтрин. – Или все же дадите мне шанс повернуться к вам?

– Ты в любом случае будешь одинаково мертвым, – ровным голосом проговорил Слейд. – Попробуй извиниться перед этой леди. Тогда, может быть, еще немного поживешь.

На мгновение Кэтрин показалось, что этот тип откажется извиняться, и дело кончится тем, что Слейд его убьет. Но Харрис чуть пожал плечом, затянутым в кожаную куртку.

– Ну, так я извиняюсь, мэм.

Она ничего не ответила и даже не взглянула на него. Она по-прежнему наблюдала за Слейдом, в его позе и взгляде не было и намека на милосердие.

Слейд не стал опускать свой кольт.

– Надеюсь, ты сможешь найти себе сегодня другое место для еды и ночлега. Скоро сильно похолодает.

– Не пропаду, – ответил Харрис, поворачиваясь лицом к Слейду. Он внимательно посмотрел на револьвер, потом встретился взглядом со Слейдом. Лицо Харриса продолжало оставаться непроницаемым, но во взгляде появилось что-то гадкое.

Когда он, наконец, отвернулся и пошел прочь, напряжение с Кэтрин спало. Она не испугалась Харриса, но очень боялась, что Слейд его убьет. За свою жизнь она видела слишком много смертей.

– Спасибо…

Слова замерли у нее на губах. Она вдруг увидела, что он смотрит на нее не так, как прежде, он видит в ней женщину, как и Харрис. Она невольно попятилась, почувствовав, что ей было гораздо спокойнее, когда Слейд был только жестким и расчетливым. Ей пришло в голову, что с человеком вроде Харриса она подвергалась гораздо меньшей опасности.

Молчание между ними неловко затянулось. Слейд не ответил ей и не сделал никакого движения ни к ней, ни от нее. Встревоженной Кэтрин его взгляд показался почти физическим прикосновением.

Резко повернувшись, она пошла к постоялому двору. Ноги ее дрожали. Даже сейчас, не оглядываясь, она знала, что Слейд на нее смотрит.

Собираясь открыть дверь, она услышала позади себя его шаги. Не оборачиваясь, она поспешно вошла в дом.

Слейда удивила ее реакция. Увидев руки, тянувшиеся к брюкам Кэтрин, он похолодел, но через мгновение кровь бросилась ему в лицо, и его охватила ярость. Даже сейчас ему до боли хотелось нажать на спусковой крючок револьвера. Ее гордость и гневная решимость защищаться тронули его. А он не мог позволить себе это чувство. Слейд постарался напомнить себе, что Кэтрин Беллами – белая скво, решившая ехать следом за ним к людям Сломанной Стрелы. При этом он словно забыл, что сам спровоцировал ее. Она сделала свой выбор.

Когда они вошли, Берди встретила девушку встревоженным взглядом, и на секунду Кэтрин испугалась, что чувства, обуревавшие ее, видны окружающим. Но тут Берди принялась ее ругать, и Кэтрин успокоилась.

– Я уж боялась, что все остынет и будет невкусным – вас все не было и не было. Бак вошел недавно и сказал, что с тобой Слейд, так что я не волновалась.

Кэтрин услышала, что Слейд остановился позади нее. Невольно она поискала взглядом Бака. Его широко открытые, ясные глаза смотрели прямо на нее. Она почувствовала, что краснеет при мысли о том, что он мог бы увидеть произошедшую во дворе сцену.

Она машинально съела свой ужин и снова помогла Берди перемыть посуду. На ужин ни Харрис, ни его приятель не явились. Кэтрин нисколько не сочувствовала этому человеку, где бы он сейчас ни находился, но ей все же не хотелось, чтобы его кровь пролилась из-за нее.

Было еще рано, когда она повернулась к Берди.

– Если больше никаких дел для меня не найдется, я, наверное, пойду лягу.

– Ни единого дельца не осталось, золотко. Да у меня уже сколько лет не было такой помощницы. – С этими словами Берди сняла с полки тазик и бросила в него мыло и небольшой кусок ткани. Тазик и чайник с горячей водой она вручила Кэтрин. – Если тебе еще что-то надо, только скажи.

– Спасибо, Берди, все прекрасно. Спокойной ночи.

Быстро брошенный в сторону стола взгляд немного ее успокоил. Слейд не обращал на нее ни малейшего внимания. Его занимала только бутылка вина и колода карт на столе перед ним с Баком.

Но, оказавшись у себя в комнате, она не сразу решилась раздеться для того, чтобы помыться. Ей вдруг представилось, что Слейд все еще на нее смотрит.

«Да он вообще забыл о твоем существовании», – укорила она себя, и от этого ей вдруг стало ужасно одиноко. Это ее встревожило. Она привыкла к одиночеству, и ей нельзя от него отвыкать. Возможно, это вообще ее удел, – если не считать Шей.

Кэтрин медленно расстегнула рубашку и вымыла себе плечи, руки и грудь. Ее пронизала дрожь, но она все же разделась и поспешно докончила мытье. Ей не нравились мысли, тревожившие ее. Она не желала думать о Слейде и не хотела, чтобы он думал о ней. Им предстоит слишком трудный совместный путь.

Волосы ее спутались, и гребень никак не мог расчесать шелковистые локоны. Хладнокровно она подумала, не отрезать ли их. Убивающий Волков наверняка косо посмотрит на скво с остриженными волосами. Но не это сейчас занимало ее. Возможно, она очень скоро будет связана волей Убивающего Волков. Но сейчас она свободна и может поступать, как считает нужным.

Кэтрин попыталась вновь пробудить в себе те чувства, которые когда-то испытывала к Убивающему Волков. Ее юное сердце было разбито, когда он взял в свой вигвам Джин. Но даже тогда она не могла испытывать ревность к Джин: Они были как сестры с той минуты, как воины-команчи увели их из дома Джин. Она любила Джин, но Убивающего Волков она тоже любила. Это чувство должно было бы по-прежнему теплиться в ней, прячась где-то в глубине ее сердца и став более зрелым… Но, может быть, оно умерло вместе с ее юностью в тот день, когда ее увели из лагеря Сломанной Стрелы?

Как бы то ни было, сейчас она совершенно ничего к нему не чувствовала. Она устало опустилась на кровать и с грустью подумала о Шей. А что, если девочку испугало отсутствие матери? Мысль об этом терзала Кэтрин. Она могла не беспокоиться о безопасности дочери – в этом отношении Ди очень осторожна. Но она боялась, что Шей тоскует. Ведь даже самая любящая тетка не может заменить матери – это Кэтрин знала по себе. А матерью Шей была она, Кэтрин, пусть даже в жилах девочки и не текла ее кровь. Матерью Шей была она.