– Пускай Элеонора Фаренхолт убирается к черту! – заявила Ройс. – Фирма по организации свадеб, которую она мне рекомендовала, требует больше денег, чем я могу заработать в газете за целый год. Придется уговорить Брента просто сбежать вдвоем.

Талиа отложила меню и покачала головой.

– Вряд ли Брент захочет расстраивать мать. Она нацелилась на могучую свадьбу – такую, какую закатила бы, если бы выдавала замуж дочь, а не женила сына.

Валерия и Ройс выросли по соседству. С Талией они познакомились в школе. Богатую и необузданную Талию выбрасывали по очереди из одного частного учебного заведения за другим, прежде чем она была принята в школу для девочек Сакре-Кер, где суровые монахини умели держать воспитанниц в узде. Ройс и Талиа стали близкими подругами; робкая Валерия всегда плелась за ними по пятам.

Ройс доверяла обеим и была готова выслушать их искреннее суждение, однако в отношении Фаренхолтов и их друзей больше полагалась на мнение Талии. Она вращалась в одних.с ними кругах; заведение Сакре-Кер, предназначенное скорее для воспитанниц из среднего класса, стало лишь эпизодом на ее жизненном пути. Фаренхолтов Талиа знала много лет.

– Элеонора Фаренхолт хочет устроить такую же свадьбу, какая была бы у Кэролайн Рэмбо, если бы за Брента выходила она, – поддержала Валерия Талию. Ее рыжеватые волосы, резко контрастировавшие с черными волосами Талии, переливались на солнце, карие глаза были серьезны, под стать ее тону. – У этого есть и хорошая сторона: Брент – заботливый сын, а ведь недаром говорят, что о мужчине можно судить по тому, как он относится к своей матери.

– А что ты скажешь насчет собственной свекрови? – бросила Талиа.

От этого вопроса Ройс съежилась: Валерия все еще переживала из-за предательства мужа. Вал всегда была меньше уверена в себе, чем Ройс и Талиа, а после развода еще сильнее погрустнела, ушла в себя. Зачем лишний раз причинять ей боль?

– Этот мерзавец даже не звонил матери по телефону. Я сама сообщила ей, что он меня бросил.

– Видишь? – подхватила Талиа. – Он был подонком, и это проявлялось в его отношении к собственной матери.

– Давно ты получала известия о своих родителях? – спросила Вал Талию.

– В последний раз они были на вилле в Map-белье.

Ройс пристально посмотрела на Талию. С тех пор, как та почти год назад стала лечиться от алкоголизма, ее родители ничего не сделали, чтобы ее поддержать.

Внезапно звуки, обычно сопровождающие ленч в ресторане – гул голосов, негромкая музыка, льющаяся из колонок под потолком, звон приборов, – сделались оглушительными. Три подруги молчали. Молчание укрывало их, как саван.

Что случилось? Ройс помнила, какими счастливыми они были когда-то, как их переполняли надежды. Теперь счастливой среди них осталась она одна. Зачем она жалуется на Фаренхолтов? По сравнению с проблемами подруг ее собственные затруднения не стоили выеденного яйца.

– Представляете, у нас троих толком нет родителей! – нарушила молчание Вал. – У Ройс они умерли, а у меня и Талии все равно что мертвые.

Так и есть, подумала Ройс. Талию растили беспрерывно сменявшиеся няньки. Впрочем, с Вал дело обстояло по-другому. Ее родня держалась вместе, пока она не развелась. После ухода мужа Вал не разговаривала с родителями.

Ройс вертела в руках стакан с водой, отгоняя воспоминания о медленной, мучительной смерти матери от рака. И о похоронах отца.

Ее транс нарушил официант, подошедший принять заказ. После этого Ройс попробовала с помощью шутки перевести разговор на менее серьезную тему.

– Для того чтобы оплатить такую свадьбу, мне придется ограбить банк. А что еще остается? Мой дом заложен уже по второму разу – отец был вынужден так поступить, когда умирала мать.

– Ты говорила об этом с Брентом? – Талиа заложила за ухо блестящий черный завиток. – Что он думает на сей счет?

– Он рвется дать мне денег, но это никуда не годится. Это – дело невесты…

– Если хочешь знать мое мнение, – вмешалась Вал, – дорогие свадьбы – напрасная трата денег. Все равно половина браков в стране кончается разводами.

Ройс расстроила горечь в голосе подруги – это было так непохоже на прежнюю Вал, всегда отличавшуюся бодростью. До развода…

– Ты будешь зарабатывать кучу денег, если получишь это место на телевидении, – сказала Талиа, милосердно меняя тему.

– Даже если я его получу, то пройдет немало времени, прежде чем у меня появятся накопления. Я хочу ребенка, но мои биологические часы стремительно превращаются в бомбу с часовым механизмом. Наконец-то я нашла себе подходящего мужчину, так чего еще ждать?

– Кстати, о мужчинах. – Талиа повернулась к Вал: – Ройс приглядела тебе кавалера для субботнего аукциона.

Вал погрозила Ройс пальцем.

– В последний раз ты подсунула мне пародонтолога. Мне весь вечер пришлось слушать о том, что гингивит – гораздо более серьезная угроза здоровью населения, чем СПИД. А знаешь, что он учинил после ужина?

– Стал чистить зубы ниткой? Но хотя бы в туалете, а не за столом? – Ройс удалось выжать из Вал улыбку – слабое напоминание о ее прежней жизнерадостности.

– Нет. Он сказал: «У тебя или у меня?» Как будто секс – простая обыденность.

– Ничего, у тебя будет еще много знакомств, – сказала Талиа.

Ройс понимала, что знакомство – только часть проблемы. В годы, когда все трое учились в школе Сакре-Кер, Вал редко знакомилась с молодыми людьми. Со своим будущим мужем она повстречалась в первый же день учебы в колледже. Ройс сомневалась, что Вал когда-либо целовалась с другим мужчиной.

Поцелуй. Господи, спаси! Зачем она так упоенно целовалась с Митчеллом Дюраном? Она презирала его за то, что он применил к ней силу, но еще больше ненавидела саму себя за то, что запомнила поцелуй в мельчайших подробностях. Даже сейчас, при отрезвляющем свете дня, она чувствовала прикосновение его губ, напор его воспаленной мужественности.

От уродливой правды было некуда деться: несмотря на то, как поступил Митч с ее отцом, она хотела его! Ей не обойтись без консультации психиатра. Наверняка дело в глубоко сидящей психологической травме.

Вал прерывисто вздохнула и спросила Ройс:

– Выкладывай, кого ты откопала для меня на этот раз?

– Помнишь мою статейку под названием «Куда девается петрушка?»

– Еще бы! В ресторанах на все тарелки кладут петрушку, которую никто не ест. У тебя получилось очень смешно!

– Так вот, после статьи мне позвонил разгневанный петрушечный король – человек, снабжающий петрушкой все Западное побережье и наживший на этом занятии больше денег, чем есть у Фаренхолтов. Я посидела с ним за чашечкой кофе и поняла, что это неплохой малый. Вчера я позвонила ему и рассказала про тебя.

– Иди с ним, Вал! – поддержала Талиа. – Там будут все.

– Даже Фаренхолты… – Ройс осеклась. Ей пришлось подождать, пока официант поставит на стол блюда с салатом. – Брент заказал столик и пригласил родителей составить нам компанию. Его мамаша, естественно, настояла, чтобы он пригласил еще Кэролайн и ее кавалера – итальянского графа.

– От тебя потребуется немало самообладания. – Вал подцепила вилкой гриб. – Я бы пошла, хотя бы чтобы морально поддержать тебя, но у меня нет подходящего для такого торжественного случая платья.

– Зато у меня их целых два. Можешь одолжить у меня. – Ройс решила, что не позволит Вал провести в одиночестве еще один вечер, оплакивая своего бессердечного мерзавца. – Поезжай ко мне и примерь золотистое платье из гардероба. Знаешь, где я держу ключи?

– Это все знают. Могла бы вообще не запирать дверь.

– Ты напрашиваешься на ограбление, – поддакнула Талиа.

– У меня нечего взять. – Ройс подмигнула подругам и потрогала вилкой петрушку на тарелке Вал. – Пойдем, Вал. Будет весело.

После салата Ройс ограничилась десертом, памятуя о замечании Элеоноры Фаренхолт насчет ее веса. Ройс не смела мечтать о такой худобе, как у Кэролайн, бывшей девушки Брента, но не могла допустить, чтобы у нее растолстели ноги. У нее было всего фунтов десять лишнего веса, но, стоя рядом с Элеонорой и Кэролайн, она ощущала эти фунты, как пятьдесят тонн.

– Я устала ждать, – сообщила Талиа, принявшись за шоколадный торт, от одного вида которого у Ройс потекли слюнки. – Когда ты объяснишь нам, зачем пошла танцевать с Митчеллом Дюраном?

– На этом настоял Арнольд Диллингем, – ответила Ройс, стремясь оправдаться, хотя у нее не получалось убедить даже саму себя. Она рассказала подругам о пробной телепрограмме, но не смогла признаться в поцелуе в темноте. Она не сумела бы объяснить, как это вышло, хотя провела почти весь уик-энд в раздумьях о своей неосмотрительности.

Шаги в коридоре… Пока она целовалась с Митчем, кто-то проходил мимо двери. Вдруг этот «кто-то» видел их? Слава Богу, что это был не Брент. Ему бы она ни за что не сумела объяснить того, чего не могла объяснить даже себе.

– Итак, – закончила она с деланной бравадой, – я посвящаю неделю изучению положения бездомных, готовясь к встрече с Митчем перед телекамерой.

– Только не нападай на него, – предупредила Вал. – Пока ты жила в Риме, по телевидению показали один его судебный процесс. Это не человек, а акула. Он уничтожил всех свидетелей обвинения.

– Мне не надо напоминать, каков он в зале суда.

Талиа прикоснулась к руке Ройс.

– Разделайся с интервью – и тебе больше не придется встречаться с этим ужасным типом.

– Я не могу подходить к этому так просто. Если появится возможность, я хотя бы поставлю его в неудобное положение. Что бы я ни сделала, это не будет достойной расплатой, но я останусь не в ладу с собой, если не попытаюсь.

Она умолчала, что после поцелуя в темноте еще больше, чем прежде, полна решимости расквитаться с Митчем Дюраном. Если повезет, то это произойдет в пятницу вечером, на виду у миллионов зрителей.


– Ты уверен, что хочешь сбежать? – спрашивал Митч Джейсона, мчась по Тендерлойну – пользующемуся дурной славой району Сан-Франциско, который редко видят туристы. Наркоманы, торговцы наркотиками, сутенеры… И это еще цветочки. Митч терпеть не мог сюда соваться, особенно по ночам. Слишком много воспоминаний, по большей части плохих.