Вопрос был неожиданным и пугал возможным подтекстом и подвохом.

– А ты как думаешь? – решила поторговаться Вера, опасаясь услышать в ответ на свое признание что-нибудь такое, что сильно испортило бы настроение.

– У меня – да.

– У меня тоже, – с облегчением выдохнула она, смутно догадываясь, что это было нечто наподобие объяснения в любви или даже предложения руки и сердца. Но ключевые слова не прозвучали, поэтому она терялась в догадках.

– А у меня есть для тебя… как бы сказать… сюрприз, – Сергей смущенно улыбнулся. Улыбка эта вселяла подозрение, что он не очень уверен в реакции Верочки на сюрприз.

В принципе она догадывалась, о чем речь, и не возражала. Но облегчать ему жизнь не собиралась. Скорее всего, под сюрпризом Сергей подразумевал романтический ужин собственного приготовления, при свечах, с кровавым вином в мерцающем хрустале, с шелковым бельем и прочей атрибутикой. У мужчин фантазия редко отличается особыми изысками, но для счастья было достаточно и таких романтических подвигов.

– Хороший? – Вера кокетливо подмигнула.

– Кто?

– Не кто, а что. Сюрприз хороший?

– Ну, – он основательно задумался, – если у нас все серьезно и взаимно, то тебе должно понравиться. В любом случае девушкам такое обычно нравится.

«Точно: свечи, выпивка, постель!» – мысленно резюмировала Верочка, слегка даже погордившись собственной проницательностью.

Но Сергей ее удивил, если не сказать – потряс. Мыслил он весьма нестандартно. Ужин был, вино в хрустале тоже, только в роли сюрприза оказалась… мама.

Конечно, если мыслить стереотипно, то девушки, стремящиеся выскочить замуж, подобное знакомство воспринимают как первый шаг на пути к загсу и, вероятно, радуются. Но когда ждешь романтической ночи, а вместо этого на пороге возвышается кучерявая тетка в переднике и потрепанных тапках, в глазах которой к тому же читается неодобрение, действует это несколько обескураживающе.


Дарья Федоровна встретила их напряженно. Девушки ее в принципе раздражали и нервировали своим наличием, а девушка, приведенная на ужин, да еще к которой ее сын относился серьезно, – это почти надвигающийся тайфун, смерч, вселенский катаклизм!

Она подслеповато и, как показалось Верочке, угрожающе прищурилась, разглядывая гостью.

– Очень приятно познакомиться. – Голос у мамы оказался неожиданно ласковым и весьма располагающим. Но Вера не спешила расслабляться. Чужая семья в лице родителей любимого, как джунгли – чуть зазеваешься, и ты не на ужине, а на ужин.

– Какое у вас знакомое лицо, – благожелательно улыбнулась Дарья Федоровна. – Я нигде раньше не могла вас видеть?

Если смотреть правде в глаза, и Верочке лицо хозяйки показалось смутно знакомым, но она знала за собой такой недостаток: довольно часто абсолютно посторонние люди вдруг начинали казаться ей знакомыми, и Верочка долго и безуспешно вспоминала, с чем связано это ощущение.

– Все люди – братья и сестры, а потому – похожи, – довольно скованно пошутил Сергей. Он слишком хорошо знал свою маму и прекрасно представлял, чего от нее можно ожидать, поэтому сюрприз, конечно, был весьма и весьма сомнительным. Зато Вера поняла, что у него абсолютно серьезные намерения. Он еще не до конца решил, готов ли связать с ней жизнь, но склонялся именно к этому варианту. Поэтому знакомство с мамой было основной вехой в их отношениях, ибо девушка, не приглянувшаяся Дарье Федоровне, не прижилась бы в их квартире, как мимоза в пустыне.

Верочка старательно прижимала к бокам локти, мало ела и очень скупо радовалась сюрпризу. Дарья Федоровна смотрела на нее как кобра: пристально и не мигая. Ужин застревал в горле, обваливаясь в желудок, словно обломки кирпича. Сергей изо всех сил веселил дам, ощущая себя дрессировщиком, уговаривающим лесного медведя сплясать цыганочку с выходом.

Когда к столу был подан торт, Дарья Федоровна вдруг спросила странно визгливым голосом:

– Вера, а вы бывали в гостинице «Палас»?

– Нет, – Верочка вежливо улыбнулась, и потянулась к торту.

Но Дарья Федоровна ловко выхватила у нее из-под руки кусок с клубничиной, на который Вера плотоядно нацелилась, и со змеиной слащавостью пропела:

– Надо же, как интересно. А я вас там видела. К несчастью. К вашему.

– Может, вы меня с кем-то перепутали?

– Ах, что вы! У вас такие выдающиеся ноги, что перепутать – увольте. Вы там по номеру бегали в голом виде. И с сильного перепоя несли всякий вздор.

И тут Вера вспомнила, почему лицо Дарьи Федоровны показалось ей знакомым. Именно она убирала номер злосчастного испанца, именно она была единственной свидетельницей Верочкиного позора… Таких совпадений просто не бывает!

Кровь бросилась Верочке в лицо. Она застыла за столом, как изваяние, не имея сил ни оправдываться, ни убежать.

– Да, – неожиданно подтвердил Сергей, завалив себе на тарелку тонкий кусок торта, часть которого осталась на общем блюде, откуда он счистил бисквит, соорудив у себя малоаппетитную горку. – Ноги у нас выдающиеся.

Дарья Федоровна поджала губы и уставилась на Веру:

– Надеюсь, ваш профсоюз бдительно относится к состоянию вашего здоровья? И вы проверяетесь у специалистов. Вы меня, милочка, уж простите, но я как-то с опаской отношусь к представительницам древнейшей профессии. Конечно, все работы хороши…

– Мама, а где варенье-то? Надо дать Верочке попробовать наше фирменное варенье из черноплодки!

– Спасибо, все было очень вкусно. Я пойду. – Вера аккуратно встала, стараясь ничего не свалить и не свалиться самой. Романтический вечер «удался».

– Ну, вот, – расстроился Сергей. – Чего ты вдруг подхватилась?

Но получилось не очень искренне. Особенно после маминого монолога, хотя и оборванного галантным кавалером на полуслове, но от этого не менее впечатляющего. Да и Сергей выглядел абсолютно подавленным.

– Ты меня не провожай, – предупредила его попытки расстаться интеллигентно Верочка. – Я сама доеду.

Сергей вел себя, словно не было никакого разговора, никакого разоблачения. А Вера считала это именно разоблачением, как в дешевом боевике, когда все происходит наигранно-случайно, будто притянуто за уши. Но тут не было желающих завязать ее в тугой узелок с горничной из гостиницы, чтобы отобрать у нее Сергея, третьего и последнего, как Вере казалось, любимого мужчину. Это просто жизнь, похожая на горный серпантин, с которого в любой момент можно сорваться в пропасть.

– Ну, как это «не провожай». – Сергей решительно натягивал куртку, благодаря бога, что маман хотя бы не вылезла в прихожую, чтобы закончить разборки. Но чутким ухом он улавливал ее присутствие где-то за стеной: Дарья Федоровна явно напряженно прислушивалась, не желая упустить хоть слово из их разговора. – Чтобы я девушку на ночь глядя одну выпустил – да ни за что!

Вера машинально отметила, что он сказал просто «девушку», а не «любимую девушку». Хотя… какое это теперь имело значение!

Как назло, на улице было пустынно, ни одного такси, ни одного частника, словно все сговорились. Молчать Вера почему-то больше не смогла. То ли из нее рвалась незаслуженная обида на Володю, который не просто грязно подставил ее тогда, но и испортил возможное счастье теперь, то ли срабатывал рефлекс – оправдаться во что бы то ни стало, как бы то ни было, но Вера говорила и говорила, не имея сил замолчать, ругая себя за свою трепливость, понимая, что уже через несколько минут она горько пожалеет обо всем сокровенном, что вот так запросто сейчас выливалось из нее…

Сергей терпеливо молчал, иногда ей даже казалось, что кивал, но у Верочки хватало духа только покоситься на него, посмотреть в глаза сил не было. Уже в такси, выговорившись и оправдавшись, она, словно самосвал без тормозов, спонтанно перекинулась на его маму, которая вообще-то могла бы и промолчать, а вот оскорблять человека, не разобравшись, никто ей права не давал. За маму он тоже заступаться не стал, все так же молчаливо глядя себе под ноги.

Попрощались они скомканно. Вера до последнего надеялась и почти не верила, что он ее поцелует. Поцеловал. Но не в губы, а в щеку, как ребенка.

– Ну, – она смешно хлопнула себя по бокам, словно курица, собирающаяся запрыгнуть на забор. – Прощай?

Это была проверка, крик, вынырнувший из подсознания. Замерев, Вера ждала ответа. Даже не ответа, а реакции.

– Пока. – Сергей начал рыться в карманах, отряхиваться…

Вера все поняла, развернулась и, махнув рукой напоследок, убежала в подъезд.

Глава 33

Семейные ссоры – это капли жизненного опыта, а длительные расставания из-за ссор – это целые тазы того же самого опыта. Главное, чтобы не перелилось через край.

Какое счастье мириться, какой ерундой кажутся все прежние обиды, недовольства, придирки. Филипп чувствовал себя так, словно, основательно замерзнув, коченеющими пальцами открыл двери в уютную теплую комнату и припал к камину.

Только в разлуке познается истинная сила и цена чувств. И если раньше все это было лишь словами из книг, то теперь Алина постигла их истинный смысл. Она была абсолютно и бесповоротно счастлива. Жизнь стала совершенно другой, иной, и мысли повернули куда-то в другое русло. На смену уверенности в себе пришел страх потерять любимого, хотелось надежности и спокойствия, без встрясок, перемен. Они оба повзрослели, как-то сразу, резко. В отношениях появилась бережность друг к другу, забота. Так ведут себя супруги, прожившие вместе не один год и через многое прошедшие. Оба были совершенно счастливы. Чего нельзя было сказать об Илье Федоровиче.

Фотография Ярославы, хоть и страшноватая, хоть и с раззявленным ртом, но никак не давала ему покоя.

– Вот заноза! – злился он. Про Ярославу выяснили уже всё, что только можно было выяснить, но от этого не легчало.

– Что мне теперь, вечер встреч и воспоминаний устраивать? – Илья Федорович уставился на Кочеткова. Тот пожал плечами для поддержания иллюзии беседы. Он очень тонко чувствовал, когда босс ждет от него совета, а когда надо промолчать. В данном случае советов никто не жаждал.