— Ты давно мог вернуться и жить дома, — сказала Диана. — Мой отец умер больше шести лет назад.

Стерлинг покачал головой, в его улыбке отразилось сожаление.

— Некоторые призраки, возможно, никогда не успокоятся.

— Я знаю, — ответила она и отвела глаза.

Его дядя никогда не бил ее тростью. Будучи женщиной, она не удостаивалась таких знаков его внимания.

Стерлинг потянулся к ее руке, но Диана вытащила из-под промокашки свернутый лист писчей кремовой бумаги.

— Оно пришло по почте больше пяти месяцев тому назад. Я бы отправила его в твой полк, но… — Ее грациозное пожимание плечами говорило красноречивее любых слов.

Подтверждая правильность ее суждений, Стерлинг открыл ящик стола и уже собирался бросить это послание на толстую пачку других таких же писем — все они были адресованы Стерлингу Харлоу, лорду Девонбруку, но ни одно не было распечатано. Но что-то удержало его руку. Несмотря на апельсиновый аромат, который все еще исходил от письма, почерк человека, который его писал, не был тем легким и петляющим, какой он ожидал увидеть. Странный озноб, слабый, словно вздох женщины, заставил волосы у него на затылке встать дыбом.

— Открой, — скомандовал он, вжимая письмо обратно в руку Дианы.

Диана переглотнула.

— Ты уверен?

Он коротко кивнул.

Ее рука задрожала, когда она подсунула под восковую печать лезвие ножа для писем, сделанного из слоновой кости, и развернула послание. "Уважаемый лорд Девонбрук", — тихо прочитала она. — "К моему глубокому сожалению, должна вам сообщить, что ваша мать перешла из этого мира в намного более приветливый". Диана заколебалась, но затем продолжила, хотя и с очевидным нежеланием. — "Несмотря на то, что в течение последних лет вы игнорировали ее многократные просьбы о примирении, она умерла с вашим именем на устах. Я думаю, что эта новость не причинит вам больших страданий. В любое время к вашим услугам, мисс Лаура Фарли".

Диана медленно положила письмо на стол и сняла очки.

— О, Стерлинг, мне так жаль.

На его щеке дернулся мускул, только и всего. Без единого слова он взял письмо из рук Дианы и уронил его в ящик стола, который сразу же задвинул обратно. Но даже после этого в воздухе остался витать апельсиновый аромат.

Его губы изогнулись в улыбке, отчего на его правой щеке еще глубже обозначилась ямочка, которая всегда внушала его противниками страх, будь то игорный стол или поле битвы.

— Эта мисс Фарли не кажется мне сильно скромной. Кто эта развязная девчонка, которая смеет упрекать всесильного герцога Девонбрука?

Он подождал, пока Диана сверялась со своей бухгалтерской книгой в кожаном переплете. Его кузина вела дотошный учет всей собственности, которая раньше принадлежала ее отцу, а теперь ему.

— Она — дочь приходского священника. Сирота, я думаю. Семь лет назад твоя мать взяла ее к себе, вместе с младшими братом и сестрой, после того как их родители погибли во время пожара, уничтожившего их дом.

— Какая похвальная благотворительность с ее стороны. — Стерлинг скривился и покачал головой. — Дочь священника. Я должен был догадаться. Это не что иное, как праведное негодование бедной дурочки, которой заморочили голову и которой кажется, что Бог на ее стороне.

Он сдернул лист писчей бумаги с тикового подноса и положил перед Дианой.

— Немедленно напиши ответ. Информируй эту мисс Фарли, что герцог Девонбрук приедет в Хартфордшир через месяц, чтобы вступить в полное владение своей собственностью.

У Дианы отвисла челюсть, она выронила книгу, и та, упав, закрылась.

— Не может быть, чтобы ты говорил всерьез.

— И почему нет? Оба моих родителя умерли. И теперь Арден Менор принадлежит мне, разве не так?

— А что ты собираешься делать с сиротами? Выбросить их на улицу?

Он провел рукой по подбородку.

— Я скажу своему поверенному подыскать для них какое-нибудь место. Они будут мне благодарны за щедрость. В конце концов, когда трое детей слишком долго живут предоставленными самим себе, это может принести только вред.

— Мисс Фарли уже не ребенок, — напомнила ему Диана. — Она взрослая женщина.

Стерлинг пожал плечами.

— Тогда я найду ей мужа — какого-нибудь отставного солдата или судебного клерка, который будет не против взять в жены развязную девчонку ради того, чтобы подлизаться ко мне.

Диана прижала руку к груди и вытаращилась на него.

— Ты такой романтик. Это греет мне душу.

— А ты неисправимая ворчунья, — парировал Стерлинг, ущипнув ее за аристократический нос.

Он поднялся и небрежным движением подозвал мастиффов. Диана подождала, пока он вместе с собаками, не отстающими от него ни на шаг, не подошел к двери, и мягко сказала:

— Я все равно не понимаю, Стерлинг. Арден же просто скромное деревенское поместье, немногим больше коттеджа. Зачем тебе оно, если у тебя есть дюжина куда более обширных, которые ты даже не побеспокоился хоть раз посетить?

Он заколебался, в его глазах появился жестокий юмор.

— Мои родители продали мою душу, чтобы получить его. Я просто хочу решить, стоило ли оно того.

Отвесив безупречный поклон, он закрыл за собой дверь, оставив Диану гладить свою кошку и с задумчивым хмурым взглядом морщить лоб.


— Бездушный дьявол! Гнусная жаба! Боров, вынюхивающий трюфели! Презренный наглец!

Джордж и Лотти, разинув рот от изумления, смотрели, как Лаура мечется по гостиной. Никогда раньше они не видели свою уравновешенную сестру в таком впечатляющем гневе. Даже ее густые темные волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке, подрагивали от негодования.

Лаура повернулась вокруг своей оси и помахала письмом, которое держала в руке. Дорогая бумага, на которой оно было написано, удручающе смялась оттого, что ее много раз стискивали в кулаке с того самого момента, как письмо прибыло с утренней почтой.

— Он не проявил даже минимальных правил приличия и не потрудился сам написать его. Он заставил его написать свою кузину! Я так и вижу этого бессердечного людоеда. Он наверняка в жадном ликовании потирает свои толстые ручонки, собираясь перехватить крышу над нашими головами. Неудивительно, что его называют Девонбрукский Дьявол!

— Но леди Элеонора умерла больше пяти месяцев тому назад, — сказал Джордж. — Почему он так долго ждал, прежде чем связаться с нами?

— Согласно этому письму, последние несколько месяцев он был за границей, — ответила Лаура. — Наверное, уехал путешествовать куда-нибудь по континенту, без сомнения, чтобы вдоволь насладиться бесстыдными удовольствиями, как все избалованные распутники.

— Держу пари, что он гном, — рискнула высказаться Лотти.

— Или горбатый тролль с плохими зубами и хорошим аппетитом на десятилетних надоед, — Джордж скрючил пальцы, изображая когти, и раскачиваясь, пошел к Лотти, которая завизжала так пронзительно, что котята, дремавшие у нее под юбками, прыснули в разные стороны по истертому коврику. Лотти никуда не ходила без выводка котят, который таскался за ней хвостиком. Бывали времена, когда Лаура могла бы поклясться, что ее младшая сестренка сама их нарожала.

Лауре пришлось неуклюже подпрыгнуть, чтобы не споткнуться об кого-нибудь из них. Вместо того, чтобы искать безопасное место, желтый в полосочку кот шлепнулся на зад и начал вылизывать себе лапу с таким презрением, словно в их едва не свершившемся столкновении была виновата исключительно Лаура.

— И не надо сидеть с таким самодовольным видом, — сообщила она коту. — Если нас выселят, тебе придется ловить мышей в амбарах, а не поедать хорошего жирного лосося, которого ты предпочитаешь.

Вдруг осознавший реальность Джордж опустился на диван около Лотти.

— Он действительно может нас выселить? И что с нами тогда станет?

Смех у Лауры получился не слишком веселым.

— О, нам не о чем волноваться. Вы только послушайте "Лорд Девонбрук умоляет вас простить его", — с презрением прочитала она. — "Он приносит свои искренние извинения за то, что так долго не приступал к своим обязанностям. Как новый хозяин Арден Менор, он с удовольствием возьмет на себя поиски для вас другого места". Она снова смяла письмо. — Другое место! Вероятно, он планирует сдать нас в работный дом.

— Я никогда не думала о работе. Думаю, я предпочла бы оказаться выброшенной на улицу, — задумчиво сказала Лотти. — Мне кажется, из меня бы вышла отличная нищенка, как вы думаете? Представьте меня стоящей под снегом на каком-нибудь углу и сжимающей в обмороженных пальцах оловянную плошку? — Она испустила вздох. — Я становилась бы все бледнее и худее с каждым днем, пока в конце концов не испустила бы дух от истощения на руках какого-нибудь привлекательного, но равнодушного незнакомца.

Она проиллюстрировала свои слова и рухнула в картинном обмороке на диван, прижимая ко лбу тыльную сторону своей пухленькой ручки.

— Единственное, от чего бы ты могла испустить дух, — пробормотал Джордж. — Это если бы съела слишком много печенья Куки (Игра слов. Куки — семейное прозвище экономки переводится как — печенье — прим. переводчика).

Ожив после "обморока", Лотти села на диван и показала ему язык.

Джордж вскочил на ноги и откинул со лба песочные волосы, открыв карие глаза.

— Я знаю, что делать! Я вызову этого подлеца на дуэль! Он не посмеет отказаться. С какой стати?! Мне в декабре исполнится тринадцать — я уже почти мужчина.

— Отсутствие крыши над головой и убитый на дуэли брат ничуть меня не утешат, — мрачно сказала Лаура, пихая его обратно на диван.

— Мы могли бы его убить, — бодро предложила Лотти. Не по годам развитая читательница готических романов, она умирала от желания кого-нибудь убить, с тех пор как закончила "Удольфские тайны" Анны Рэдклиф.