– Сегодня меня начали шантажировать.

Гарт остолбенел. Минуточку, чтобы шантажировать человека, надо раздобыть на него компромат. Чушь какая-то. У Даны безупречная репутация! Она сама честность и, как дитя, невинна. Тем не менее, судя по ее собственным словам, двадцать лет назад она совершила что-то такое, о чем предпочитала бы не вспоминать никогда.

– Гарт, я хочу, чтобы ты, если в этом возникнет необходимость, защищал мои интересы… э… – Она на мгновение запнулась, а затем решительно закончила: – В суде.

Барабаня пальцами по парализованным, бесчувственным ногам, Гарт старался скрыть замешательство. Сегодня с Даной творится что-то неладное – она сама на себя не похожа. Прошло двадцать лет, а она боится, что против нее будет возбуждено дело! Уж кто-кто, а она-то должна знать, что существует срок давности…

Гарт внезапно похолодел, его сердце сжалось. Безусловно, Дана знает об этом. Значит, на преступление, в котором она замешана, не распространяется закон о сроках давности, иначе она бы не обратилась к нему за помощью.

Он с трудом перевел дыхание. Боже, такие преступления можно сосчитать по пальцам. Неужели убийство?!

От одной этой мысли ему стало жутко. Не показывая вида, Гарт сказал:

– Дана, можешь рассчитывать на меня. Скажи, ты на самом деле думаешь, что дело дойдет до суда?

Она промолчала. Гарт понял, что Дана не собирается посвящать его в подробности, по крайней мере сегодня. Пообещав ей свою помощь, Гарт тем самым принял на себя обязательство сохранять в тайне все ему сказанное, но Дана, видимо, все еще колеблется и не доверяет ему полностью.

– Сначала надо выяснить, кто меня шантажирует, – тихо произнесла она. – Пока же я просто не знаю, что мне делать. Но хуже всего, что я даже не представляю, кому можно поручить столь деликатное дело.

– Ну, с этим-то как раз проблем нет. У нас на островах лишь один частный детектив, который знает свое дело, остальные по сравнению с ним – дилетанты. Когда мне требуется провести собственное расследование в интересах клиента, я нанимаю Роба Тагетта.

– Тагетта?

– Да. А почему это тебя удивляет? Когда-то Роб работал в полиции, в отделе убийств.

– Хм… я слышала, что он обвинялся…

– Ерунда. – Гарт отмахнулся от нее. – Роб отличный детектив. Ему просто не повезло. Дело по обвинению в изнасиловании, которое возбудили против него, было шито белыми нитками. Кстати, его оправдали.

– Если так, то почему же он ушел из полиции?

Гарта тоже это интересовало, но он никогда не спрашивал самого Роба, в чем там было дело. До сих пор вокруг неожиданной отставки Роба Тагетта и разразившегося скандала ходило множество слухов.

– Не знаю, но уверен, что причины у него были веские.

– Нет, я не хочу связываться с ним. Однажды он облил меня грязью в своей статье. Помнишь дело Тенаки, которое я прекратила из-за отсутствия состава преступления?

– Нет, Роб тут ни при чем, – покачал головой Гарт, – он лишь обычный репортер. Во всем виноват трусливый подонок Бинкли. Он не хотел подставлять под удар своих дружков-приятелей в суде, но догадывался, что пресса не простит провала такого процесса. Поэтому и решил подсунуть это щекотливое дело тебе, чтобы заодно разрушить твою карьеру. Пустячок, а приятно.

– Он почти добился своего. Мне пришлось снять обвинения с Тенаки и отпустить его на свободу прямо из зала суда. Роб Тагетт каких только собак на меня не навешал потом в своей статье.

– Помню, помню. А вот Гвен Сихида, окажись она в тот день на твоем месте, сделала бы по-другому. Я уверен.

– Да, она бы никогда так не поступила. Гвен вынесла бы обвинительный приговор, а там пускай защита подает на апелляцию. Решение было бы отменено, но тогда пресса обрушилась бы на апелляционный суд, а не на Гвен. Она дорожит общественным мнением и пляшет под дудку своего отца. Папочка Сихида недоволен тем, что его дочь до сих пор не сделала блестящей карьеры.

– А что ж?! Он политик. Кто же захочет терять вес в глазах общественности?

– Ты прав, – невесело вздохнула Дана. – И что же мне теперь делать?

– Перестать маяться дурью. Забудь эту глупую статью, тем более что тебе это выгодно. Тагетту платят за то, чтобы его статьи были острыми и резкими. – Гарт посмотрел на нее. – Повидайся с ним. Он отличный парень, и я ему полностью доверяю. Между прочим, полагаю, ты еще не раз услышишь критику в свой адрес, ведь ты же судья. Так что привыкай.

3

Роб Тагетт сидел на диване, водрузив длинные ноги на стеклянный кофейный столик. Прижав телефонную трубку плечом к уху, он слушал, что говорил ему его сын. Он даже представил себе его в этот момент: нахмуренные брови, упрямо выпирающий вперед подбородок, недовольный взгляд. Он и сам в свои пятнадцать лет был таким: дерзкий, как чертенок, и всегда либо голодный, либо сексуально озабоченный, – чаще, правда, и то, и другое.

– Послушай меня, – Роб жестикулировал обеими руками, как будто Зак находился здесь же в комнате, а не за тысячу миль отсюда и мог видеть, как возмущен его отец.

– Да?

– Такие вещи, наверное, не стоит обсуждать по телефону, но тем не менее мне не остается ничего другого. Твоя мать сказала, что застала тебя и твою подружку голыми в ванне. – В трубке повисла мертвая тишина. Роб продолжил: – Если у тебя есть девушка и между вами уже близкие отношения, не забывайте по крайней мере о безопасном сексе.

– Ну, по-жалуй-ста! – досадливо протянул Зак.

Черт! Что может быть глупее, чем воспитывать сына по телефону?! Если бы Зак жил не с матерью, а с ним, было бы куда легче найти общий язык со своим непослушным отпрыском. Роб проклинал Элен, наверное, в миллионный раз. Если бы она поверила в него, в серьезность их брака… Нет, он больше не жалел о том, что она бросила его, – к ней он давно уже охладел, – он скучал по Заку. Ему приходилось вести беседы с сыном по телефону, поскольку Элен продолжала препятствовать частым встречам сына с отцом.

Но она, видите ли, при этом рассчитывала, что именно Роб будет держать под контролем взбунтовавшиеся гормоны пятнадцатилетнего подростка. Это была своего рода месть мужу, поскольку Элен считала, что именно Роб виноват в том, что они расстались. Ей было совершенно наплевать, что он оставался единственной страдающей стороной. Он один был обвинен во всем, его имя было обесчещено, его карьера была разрушена, Элен же не потеряла ничего.

– Пап, – начал объяснять Зак своим всегдашним нахальным тоном, – не могу же я просто так взять и вытащить «спасательный жилет». Крошка решит, что я заранее спланировал затащить ее в койку. Все будут выглядеть, как в стране дураков.

Спасательный жилет? Господи, так вот как сейчас парни называют презерватив. Подходяще, но ощущение оставляет какое-то угнетающее.

– Все зависит от того, как ты это обставишь. Объясни, что ты прежде всего заботишься о ней и хочешь защитить ее.

Вновь последовало продолжительное молчание и затем:

– Потрясное объяснение. Совершенно потрясное! Спасибо, пап. Теперь я знаю, как мне действовать. Ну, пока.

– Передай трубку матери, Зак. Я позвоню тебе на следующей неделе. – Роб подождал, пока Элен взяла трубку, и заявил: – Я хочу, чтобы это лето Зак провел со мной здесь, на Гавайях. И чтобы никакого бреда по поводу каких-то вечеринок или спортивных лагерей. Слышишь? Я хочу, чтобы он ко мне приехал. Все!

Элен неохотно согласилась, и он положил трубку. Роб продолжал сидеть на диване, чувствуя себя не в силах подняться и пойти на кухню. Настроение у него было испорчено.

Полутемная комната освещалась сейчас только лампой от аквариума. Там медленно и бесшумно плавали кругами красивые тропические рыбки, чья радужная окраска напоминала утреннюю зарю на Гавайях. Роб вдруг понял, что его жизнь очень похожа на этот аквариум: то же бесконечное, бесцельное кружение.

– Вот черт! Возьми себя в руки, старик. – Он вскочил на ноги и резкими шагами направился на террасу, выходящую на Сансет-Бич. – Тебе абсолютно не на что жаловаться.

В общем, это была правда. Его частное детективное агентство процветало, принося ему огромный доход практически без его участия; его еженедельная колонка «Разоблачения» сделала его местной знаменитостью. Он добился не так уж мало для парня с задворок Галвестона, приехавшего на Гавайи ни с чем почти двадцать лет назад.

Роб стоял, вглядываясь в морскую даль и прислушиваясь к глухому зову океана. Полная луна плыла по безоблачному небу, проливая серебристый свет на волны. Туземцы считали, что это духи предков превращаются в шквалистый северный ветер и гонят на берег устрашающе огромные волны. Подобно армии подводных чудовищ, они выходят из моря одно за другим, одно за другим.

Океан оказывал на него гипнотическое действие. Казалось, что сам он, Роб Тагетт, является действующим лицом какого-то магического ритуала. На заре сюда придут серфингисты и сказочная красота ночи исчезнет. Но сейчас Роб позволил морю околдовать себя. Мысли его вместе с волнами то становились ясными и прозрачными, то, ускользая, превращались в ничто.

Он вспомнил ссору с Даной Гамильтон за ленчем. Черт! Чего, собственно, он ожидал? Она старательно избегала ее все это время. Почему он вдруг решил, что она захочет пойти вместе с ним на концерт? Почему он не пригласил какую-нибудь другую женщину?

С тех пор как он был обвинен в изнасиловании, он не доверял ни одной женщине и вряд ли поверит им когда-нибудь вновь. Он всегда с подсознательным страхом ожидал крушения своей карьеры и брака, и его опасения подтвердились. Голословные обвинения лишили его всего.

С тех пор он был убежден, что все женщины вероломные лгуньи. Чтобы обезопасить себя от их коварства и чар, Роб предпочитал назначать свидания красоткам, у которых морали было не больше, чем у уличной кошки, или же, наоборот, – правильным, которые никогда не лгут. Проблема была лишь в том, что правильные, как Гвен Сихида например, слишком быстро надоедали. Ему казалось, что Дана не такая, как другие, вообще не такая, но у него никогда не было возможности проверить это.