Потом она почувствовала нечто. Словно легкий ветерок пронесся по залу — это все мужчины, сидевшие в пабе, разом повернули головы ко входу и вытянули шеи. Она почувствовала знакомый болезненный укол самолюбия. Можно было не оборачиваться — и так ясно, кто вошел.


— Неужели ты встречалась с ним здесь?! — Джессика оглядела помещение и поморщилась. — Жуткая дыра.

— Он не хотел, чтобы его видели. Обстановка строгой секретности. Если узнают, что он подыскивает другую работу, у него будут неприятности. Со старшими менеджерами такое часто бывает. — Джорджи пожала плечами и отхлебнула из бокала. — И представляешь, он был в мотоциклетном шлеме! Так и сидел в нем.

— Ты хочешь сказать, что он на протяжении всего разговора так и не снял шлем?

— Ну, разговора не получилось. Как только стало ясно, что он не собирается снимать шлем, пришлось быть краткой. Неужели он думает, что на работе только и ждут, когда он пойдет на собеседование, и специально на этот случай приставили к нему хвоста? Короче, я предложила ему скорее бросать фирму и податься в телестриптизеры — знаешь, выходит такой весь в черной коже, а потом все снимает с себя, кроме шлема. Многим нравится. Но он почему-то не согласился. Ладно, спасибо, что за мной заехала. А то бы мне пришлось ловить такси, а мне что-то не хочется.

— Не беспокойся, мне все равно делать нечего. Вообще-то не очень хорошо, когда в воскресный вечер абсолютно нечего делать…

— А телевизор? Наверняка ведь что-то хорошее показывают!

— Ну да, по четвертому каналу опять повторяют «Элли Макбил» и «Скорую помощь». «Элли» я уже видела, а от крови и кишок меня наизнанку выворачивает.

— Да, что у них за мода пошла — в самое ходовое время гонять одни старые сериалы.

— И не говори, — вздохнула Джессика. — Ты хоть вчера на свидание сходила.

— Ну вот, спасибо что напомнила, — усмехнулась Джорджи. — Хотя тут не смеяться, а плакать надо. Это был полный кошмар.

— Джорджи, а когда нам с тобой будет по шестьдесят, мы все так же будем жить в одной квартире и смотреть старые передачи? Может, с нами что-то не так, а, Джорджи?

— Сама об этом думаю. Но нет, вряд ли. Скорее, что-то не так с мужчинами. И в таком случае остается только одно: стать лесбиянками. Но тут есть два «но»: во-первых, мне не нравятся девушки, а во-вторых, даже если бы и нравились, как ты себе представляешь — каково это будет, если тебя бросит девица? С мужчинами понятно: если роман не удался, ты всегда можешь сказать себе: все мужчины — дураки. Их эмоциональный ай-кью равен нулю. Про женщин такого не скажешь. Нет, лесбийская любовь исключается, и мы возвращаемся на исходную позицию. Да, похоже на то, что после шестидесяти мы с тобой будем сидеть у телевизора и смотреть старые сериалы. Надеюсь, Бенни Хилла тогда еще будут крутить.

— Мне мама звонила, — сказала Джессика. Она взяла у Джорджи бокал, отпила и скривила губы: — У нее для меня очередной беспроигрышный вариант. Агент по недвижимости. Я с ним встретилась.

— Ну и?

— Помнишь Тима Парка?

— Угу.

— Ну так он еще хуже, чем Тим Парк.

— Не может быть!

— Может. — Джессика убежденно кивнула.

— Тогда скажи своей маме, пусть она сама с ним встречается.

— А что? Это идея.

— Кто о чем, а Джоанна все о своем. Ну ладно, забудь о ней. Как была курицей, так курицей и останется. Пошли, — Джорджи встала, — поедем-ка лучше домой. Конечно, если ты не хочешь приколоться напоследок, раз уж мы сюда попали. Видишь того мужика с бритой головой и в татуировке? Он на тебя глаз положил, обрати внимание. Я не стану мешать высоким чувствам. Глянь, как он на тебя смотрит.

Джорджи помахала ему рукой, указала на Джессику и улыбнулась.

— Джорджи! — возмутилась Джессика, но та уже пробиралась к выходу. Джессике ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

Хорошо, что у меня такая родственница, думала она, догоняя Джорджи. Редко бывает, чтобы сводные сестры так дружили, как мы. Думаю, даже родные сестры так не дружат. Только почему я все время чувствую себя младшей, хотя мы ровесницы? Кто велел мне исполнять при ней роль личного шофера? И почему она позволяет себе называть мою мать курицей, а стоит мне сколько-нибудь непочтительно отозваться о ее отце, она сразу же вскидывается?

Усевшись на водительское место, Джессика подумала: а ведь ничего нельзя изменить. У них с Джорджи с детства установился определенный канон поведения: Джорджи всегда за старшую, она — лидер, а Джессика при ней вроде младшей сестрички, которая послушно идет, куда скажут. Если человек, который все время рядом с тобой, не дает тебе взрослеть, как можно почувствовать себя взрослой?

Джорджи принялась шарить по приборной доске. Так, сейчас включится поп-музыка, которую Джессика терпеть не может. Авторадио всегда было поводом для раздоров, но победителем неизменно выходила Джорджи. Джессика всегда уступала, потому что музыка дала повод для той жуткой ссоры, о которой даже вспомнить страшно. Это случилось двадцать лет назад, в один из воскресных дней, когда отец Джорджи поставил пластинку кантри, а мать Джессики обозвала его мужланом.

Скандал поднялся страшный. Он начался вскоре после завтрака и продолжался до вечера. Нет, это невозможно, думала Джессика. Зачем тогда они поженились, если так ненавидят друг друга? Она убежала на чердак и залезла под старую железную кровать, чтобы не слышать их крика. Такова была ее первоначальная цель — спрятаться, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но чем дольше она лежала под кроватью, тем меньше ей хотелось оттуда вылезать. Однако время шло, и она стала представлять себе, как мама спохватится, куда это пропала ее дочка, и станет ее искать. «Я здесь, я здесь! — хотелось ей крикнуть. — Я понимаю, что в тринадцать лет уже не играют в прятки. Но все равно — ищите меня скорей!» Но никто не шел ее искать. Никто даже не заметил, что она пропала! Кажется, прошли долгие часы, прежде чем она услышала на лестнице чьи-то шаги.

— Я здесь, — сказала она, выглядывая из-под кровати.

— Так я и знала. — Джорджи села на дощатый пол. — Здесь удобней всего прятаться.

— А, это ты, — разочарованно протянула Джессика и замерла, высунувшись по пояс.

— Они уже перестали ругаться. Твоя мама села в машину и куда-то уехала, мой папа укатил в противоположном направлении. Так что мы тут одни. Хочешь посмотреть телик? Или давай кричать друг на друга, как они.

— Нет уж, спасибо.

— Слушай, Джессика. Они все время заняты своими делами. Им на нас наплевать — подумаешь, две пигалицы. Мы для них не представляем никакого интереса. Давай перестанем обращать на них внимание, лучше подумаем о себе. Мы с тобой в одинаковом положении. Мне все это так же не нравится, как и тебе. Давай придумаем, что нам делать.

— Сбежать от них?

— Нет, это не выход. Тогда мы станем бродяжками, попадем к маньякам и всякое такое. Давай лучше запишемся в интернат.

— Но ты ведь со своей мамой и так всю неделю живешь в Лондоне. Тебе-то зачем?

— Ты не видела ее приятеля…

— Интернат, говоришь?

Джессика в конце концов выползла из убежища и села возле кровати. Джорджи выжидающе смотрела на нее. Это было так необычно. Джессика была польщена таким вниманием. Раньше Джорджи, напротив, всем своим видом выражала полное безразличие к сводной сестре, и это было неприятно. Когда их познакомили, примерно год назад, Джорджи пожала Джессике руку, бросила: «Привет», а потом повернулась к отцу и спросила, что будет на обед. С тех пор они не стали ближе. Джессика понимала, что Джорджи делает это не из ненависти: она просто полагает, что Джессика не стоит ее внимания. И вдруг Джорджи заговорила об интернате — о том, чтобы пойти туда вместе. Такой резкий поворот заставил Джессику забыть о матери — теперь она потянулась к Джорджи.

— Почему бы нет? Денег у них на это хватит. Ты вон ходишь в шикарную частную школу в своем городке. А мой отец с радостью выложит кругленькую сумму, только чтобы доказать твоей маме, что и он не лыком шит. Интернат — это здорово. И мы будем там не одни — мы будем вместе. Как настоящие сестры. Правда, здорово?

— Ты думаешь? — Джессика почувствовала, что сердце ее оттаивает. До сих пор она и не подозревала, до чего оно заледенело.

— Будем дожидаться очередного ора?

— Нет. Я живу с ними всю неделю, ты же знаешь. Спасибо, наслушалась.

— Тогда не будем откладывать. — И Джорджи хлопнула ладонью об пол. — Как только буря уляжется, я насяду на отца, а ты поговори со своей мамой. А сейчас пойдем на кухню и посмотрим телик.

Через несколько секунд Джорджи спускалась вниз по лестнице, а Джессика послушно шла за ней.

Так все и началось, подумала Джессика. С тех пор я так и плетусь в хвосте.

Она протянула руку к приемнику и выключила музыку. Джорджи протянула руку и включила ее снова.

Глава вторая

Хуже не будет, подумала Сэди. Но ошиблась. На этот раз волосы стали огненно-красными, и вид стал еще более отвратительным, чем когда они были зелеными. По крайней мере, если вы идете по улице с зеленой копной на голове, люди могут подумать, что вы примкнули к партии зеленых. А если бы кто-нибудь увидел ее теперь, решил бы, что она берет пример с двухэтажного лондонского автобуса.

— Ох, — сказала Джун, восемнадцатилетняя ученица-парикмахерша, отходя на полшага, — кажется, опять не получилось.

Сэди зажмурилась и подумала о том, сколько часов просидела в этом кресле, подставляя свою голову юной любительнице экспериментов, которая, может быть, когда-нибудь и научится работать, но только не с красками. Джун вызвалась перекрасить ее почти бесплатно. Теперь Сэди поняла почему.

Нужно было сто раз подумать, прежде чем соглашаться на дешевые парикмахерские услуги, сказала себе Сэди. Если бы мне понадобилась подтяжка лица, стала бы я обращаться к неопытному хирургу, пусть даже за смехотворную цену?