– Понимаешь, меня разрывает на мелкие кусочки. Я чувствую, что во мне живет какое-то множество человечков.

– Маленьких и страшненьких?

– Отнюдь. Нормальные, вполне сформировавшиеся определившиеся личности.

Елизавета Никитина, генеральный директор компании «Мир красоты», рассматривала одежду, теснящуюся в ее гардеробе, в поисках платья, в котором она собиралась отправиться на прием в торгово-промышленную палату, на который были приглашены видные предприниматели города. Прием должен будет состояться через месяц, то есть времени обрести наряд, соответствующий случаю, у нее было в обрез. Консультантом по созданию нового имиджа выступала Василиса Гордий, Лизина институтская подруга. Василиса была известным модельером, у них с мужем была своя студия.

– Ну так и что про твое раздвоение личности? – Василиса придвинула к себе тяжеленную пепельницу из муранского стекла и щелкнула зажигалкой.

– Это не раздвоение личности, это просто какая-то внутренняя борьба субличностей, которые не могут найти согласие друг с другом. У меня возникает такое ощущение, будто я живу в коммунальной квартире, где соседи постоянно ругаются и выясняют отношения.

– А почему же твои субличности, как ты их называешь, не могут договориться и жить в мире и согласии? Они же все твои.

– Потому что они завидуют, тихо ненавидят друг друга, даже порой презирают.

– Как все запущено, – присвистнула Василиса. – Как же так? Есть причины?

– А то! – Елизавета доставала вешалки с платьями, блузками, прикладывала к себе и снова вешала в гардероб. – Нет, мне ничего не нравится. Мне кажется, что я выгляжу ужасно толстой.

Она устало опустилась на диван напротив подруги.

– Вот сейчас я чувствую, что мне уже почти сорок. Усталую женщину во мне, разочарованную своей жизнью, безумно раздражает веселье, жизнерадостность двадцатилетней студентки. Эта женщина часто сидит у окна, смотрит, как на улице снуют люди, и сетует, что ее жизнь не удалась, не удалось добиться никаких очевидных побед: ни семьи, ни карьеры, ни дома построить не удалось. Ей всегда казалось, что у нее все еще впереди, что у нее на все еще хватит времени, а все шло своим чередом, мелькали дни за днями, и вот она уже разменяла четвертый десяток, а многие желания до сих пор так и не сбылись. Она злится на себя, что в молодости не была последовательной и постоянной, что перескакивала с одной работы на другую, нигде подолгу не задерживаясь. Ее утомляло однообразие ежедневных обязанностей, монотонность работы. Трудно было мотивировать себя изо дня в день выполнять одно и то же, вкладывая силы и энергию, и не получая ничего взамен. Ничего: ни благодарностей руководства, ни материальных благ. Все воспринимали ее добросовестный труд как нечто само собой разумеющееся. Разве можно работать иначе? Поэтому и искала лучшей доли, надеясь, что где-то за ее работу ей скажут «спасибо».

– Немудрено, что она разочаровалась. Нет такого места, где все идеально. Знаешь, мне кажется, я тебя понимаю, Лизка, – Василиса затянулась тонкой сигаретой, – я тоже хочу избавиться от каких-то дурацких обид, ощущения, что тебя не так понимают, тогда спокойствие и равновесие приходят в твою жизнь, когда ты не ждешь чего-то от кого-то, а рад тому, что имеешь. И вот тогда, когда ты перестал биться головой об стену, стремясь получить вожделенную конфетку, тебе ее и приносят на блюдечке. Но этого надо дождаться.

– Звучит как психотерапевтическая рекомендация. Ненавижу догонять и ждать. Нет, терпеливо ждать все-таки труднее, – криво усмехнулась Лиза. – Конечно, моя вечно юная студентка не устает верить и надеяться, несмотря на то, что все идет не совсем так, как она себе представляла, но она не унывает. Пусть этот яркий цветок на дороге окажется не моим, но следующий уж точно будет красоваться в моей вазе.

– Бог мой, просто потрясающе! Это уже точно Фрейд какой-то: «цветок в вазе». Как эротично! – всплеснула руками Василиса. – Лиз, ну, ты выбрала что-нибудь?

Она кивнула на одежду, разложенную на диване.

– Как тебе вот это бирюзовое с драпировкой? Что скажешь?

– Это старье? Лиз, тебе это правда нравится? Это уже тянет на некрофилию.

– Разница только в том, что собираюсь надеть это платье, а не заниматься с ним сексом, – рассмеялась Лиза.

– В этом платье ты – настоящий синий чулок, существо без пола. Это абсолютно неприемлемо для важного приема. Там будет уйма мужиков, а ты собираешься быть таким бесполым существом?

– Но мне нравится это строгое платье. Ты же знаешь, что я не люблю излишества.

– Если бы ты не была моей подругой, я бы сказала, что ты – бесчувственный сухарь. Тебе нужно что-нибудь в стиле костюма от Шанель.

– То есть?

– Что-нибудь изысканное и уточненное. Простой крой, пиджак и юбка – прямая и до середины колена. Думаю, тебе пойдет грязно-розовый цвет. Я сошью такой пиджак без лацканов с минимальной отделкой.

– Отлично. У меня есть туфельки-лодочки как раз для такого случая.

– И сумочка-клатч. Сейчас очень актуально.

– Согласна, – Елизавета была довольна. – Мне нравится. Все-таки во мне доминирует бизнес-вумен, жаждущая всех контролировать, не терпящая невыполнения обязательств, опозданий, не прощающая кокетства и легкомысленности красотке, которая простаивает перед зеркалом, примеряя наряды. Вообще-то, моя деловая женщина одета в темный костюм и светлую блузку, а не в гламурно грязно-розовое, как ты предлагаешь. Она сама хозяйка положения, и всегда может добиться того, чего пожелает. Пара пустяков! Как говорится, вижу цель – не замечаю препятствий! А кокетка в то же самое мгновение мечтает об объятиях и поцелуях, всяких вкусных пирожных, мороженых, и, само собой разумеется, о Нем. Мечтает, как он примчится к ней, весь такой прекрасный, великодушный, чуткий, внимательный, добрый и рассудительный. И, безусловно, будет он божественно красивым и невероятно сексуальным.

– Дура ты, Лизка. Тридцать лет – ума нет. Принц должен быть богатым и красивым.

– А на фиг мне такой сдался? Будет выпендриваться и качать права. Машина у меня есть, и не одна, и я с удовольствием вожу ее сама. Васька, главное в мужчине – это богатый внутренний мир. А то будет лежать бревном на диване и пялиться в телевизор.

– И растить свое пузо, – поддакнула Василиса. – Нет, лучше, чтобы он, как настоящий метросексуал, следил за собой: регулярно ходил в тренажерку, делал маски для лица и шеи, пилинги, маникюр, ну, в общем, все, чтобы нравиться самому себе.

– Хм, – усмехнулась Лиза, – а сексом-то метросексуал будет заниматься в метро?

– Нет, не будет, – уверенно отрезала Василиса, – ибо всем известная истина: арбуз растет, а кончик сохнет.

– Очень смешно, – скромно посмеялась Лиза. – Как же у него будет расти арбуз? Он же в тренажерке качается, у него не живот, а сплошные кубики. Все шесть, или сколько их должно быть? Восемь?

Василиса отмахнулась и затушила сигарету.

– Что ни говори, а с сексом нынче плохо дело обстоит. Когда поменяли местами мужчин и женщин, когда инициативу берет на себя женщина… – вздохнула Елизавета. – Она вынуждена это делать…

– Да, – согласилась ее подруга, – я тут говорила с одним, он говорит, что мужчинам совсем не нравится положение, когда женщина находится сверху.

– Вот как? Это что-то новенькое. Вроде, как подсказывает мой опыт сексуальной жизни, это позволяет ему расслабиться и ничего не делать.

– Совсем разленились, – покачала головой Вася. – А что твой этот, ну, на работе, который тебе нравится, как его зовут?

– Артем его зовут, – Лиза сразу посерьезнела.

– Да, Артем. У него-то как с этим делом?

– С сексом? – уточнила Никитина.

– Ну да.

– Никак.

– В смысле? У него не получается? – Василиса встревожилась.

– В смысле того, что мы с ним даже не целовались. Пока, – задумчиво проговорила Елизавета.

– Это только пока, никуда он не денется, поверь мне, – оптимистичная подруга подмигнула ей. – Они все сначала такие недоступные, а потом уж не остановить.

– Вась, тебе не кажется, что мы с тобой сейчас рассуждаем, как два мужика, – рассмеялась Никитина. – Жуть просто!

– Эх, Лизка, какая разница: баба или мужик. Помнишь? Природа – не храм, а мастерская, и человек в ней работник! Этому еще в школе нас учили. Так что, если хочешь быть счастливым – будь. И взять счастье своими руками – наша основная задача!

– Как взять его? Ну как? Подскажи, за какое место? – в отчаянии воскликнула Лиза.

– Да уже зажми его где-нибудь, – предложила Вася. – Потом будешь мне рассказывать, как все было: «Ну, так и вот, закидываю, значит, я ноги ему на плечи, а он мне и говорит…».

– Он тебе говорит: «Слушай, а где ты такой педикюр делаешь? Дорого стоит?» – закончила Лиза. – Эх, Васька. Не закину я ноги ему на плечи, и ничего он не скажет…

– Ну что же ты такая пессимистичная! С таким настроем слона не продашь. Почему ты не веришь в свои силы? Ты же прикольная! С тобой же так здорово, он не может этого не видеть и не понимать! Пусть, раз он такой внимательный и чуткий, и проявит свои качества, которые ты от него ожидаешь.

– Разве я против? Пусть! Только чтобы как-то проявить себя, на это нужно желание, а так как кончик-то сохнет, о чем тут можно говорить.

– Зачем ты его прежде времени импотентом-то делаешь, подруга? Мысли-то материальны!!! Давай позитивно мыслить.

– Давай.

– Расскажи-ка про него, какой он? Твой Сашка, надеюсь, ничего не знает? Колись, давай, а то ты все молчишь, скрытничаешь. Не бойся, я его у тебя не уведу. У меня свой, Роман Анатольевич, любимый мой гуманоид бипедальный есть, – улыбнулась Василиса. – Рассказывай, умираю от любопытства.