Стас чувствовал себя просто ужасно. Он никогда не отказывал Эле. Да и сейчас, когда она была беременной, отказать ей в чем-то было для него просто невозможно. Но в этот раз он просто не мог пойти на уступки. Может быть по прошествии некоторого времени, когда все уляжется, Эля поймет его, но сейчас поступить по другому он просто не мог.

— Это ради твоего же блага, милая. Прости, но я тебе не могу позволить. — И после небольшой паузы добавил. — И попробуй только поехать туда одна. Так и знай — накажу.

Эля не смогла не улыбнуться: Стас никогда на нее не злился и даже если он грозился наказать, как правило, это больше походило на поощрение. И все же перечить мужу она никогда не хотела — слишком доверяли они друг другу.

***

Серые стены комнаты для свидания действовали просто угнетающе. Тусклый свет нескольких ламп на потолке и лавки со стертыми от времени досками придавали комнате вид старинного каземата. Эля боязливо осматривалась, боясь заметить здесь тараканов или того хуже — крыс и мышей. Но ни тех и ни других в СИЗО не было, к ее величайшему облегчению.

Ждать пришлось не долго, и вскоре сотрудник ФСИН привел Кристину. Женщина уселась на лавку напротив дочери и смерила ее долгим уничтожающим взглядом, в котором ничего, кроме презрения, не читалось.

— Пришла, значит, — с холодной усмешкой процедила Кристина. — Вспомнила о матери.

— А я про тебя и не забывала, — как можно спокойнее ответила Эля, присев на скамью напротив.

— Ну посмотри теперь, посмотри… — с ехидным тоном произнесла Кристина. — Упрятала мать за решетку…

— Ты сама себя упрятала, — все же не сдержалась Эля, утратив свое спокойствие. — Своими же собственными действиями себя упекла сюда. Всю жизнь ты кого-то обвиняешь. Все вокруг тебе мешают, все тебя не любят… А ты сама? Хоть кого-нибудь ты действительно любила, кроме себя? Отца, меня, Рому?

— Вот как ты теперь с матерью разговариваешь, — усмехнулась Кристина.

— Ты перестала быть матерью в тот момент, когда насильно пыталась меня увезти на аборт. Когда твои громилы насильно пихали меня в машину. Когда мне пришлось уйти из дома. И уж конечно, когда ты пошла на этот чудовищный шаг, спрятав мою дочь и обманув всех, сказав, что она умерла. — Эля покачала головой. — И после всего этого ты еще можешь называть себя так? Одно то, что ты меня родила, еще не делает тебя матерью. Сколько детей-отказников в детских домах — и у них нет матерей. Мать дарит своим детям любовь и заботу, понимание, сочувствие.

Они сидели и смотрели друг на друга. Эля поразилась, насколько же может человек, совершивший столько всего ужасного и преступного, вот так просто, с гордостью и осуждением смотреть на нее. Во взгляде Кристины не было ни капли вины, раскаяния или сожаления. Она как и всегда чувствовала себя правой.

— За что? — тихо проговорила Эля. Ее голос срывался от обиды и боли. — За что ты так?

Кристина холодно захохотала, и от этого смеха Эле сделалось еще больнее.

— За то, что ты предала меня. Связалась с этим отребьем. — Каждое слово было словно пропитано ядом. Кристина сразу же переменилась в лице. Глаза ее гневно сверкали, лицо заострилось и в тусклом свете лампочек сделалось совсем уж устрашающим. А гневные повышенные интонации только сильнее подчеркивали всю ненависть, которую Кристина питала к дочери. — За то, что ты такая же, как и твой отец. За то, что вы все испортили всю мою жизнь.

Эля смотрела на мать и в который раз задавалась вопросом: откуда в человеке может быть столько ненависти. Видимо, прав был Стас — не нужно было приезжать. Этот разговор не имел никакого смысла. Ни для нее самой, ни для матери.

Эля молча встала со своего места и направилась к двери. Взялась за ручку, но потом, словно передумав, повернула голову в сторону матери и тихо ей сказала:

— Я все могла бы понять… Но причем здесь маленькая Аня? — и не дожидаясь ответа, постучала в дверь, давая знак, что беседа окончена.

Кристина неподвижно сидела на скамье и немигающим взглядом смотрела на дверь, которая скрыла за собой ее дочь. Ее жизнь, ее мечты рассыпались прахом.

Когда-то она любила Виктора. И была готова ради него на все. Она добилась того, чтобы он ее заметил, добилась того, чтобы он женился на ней. Она родила ему ребенка… И что в ответ? Он все равно продолжал любить ту другую. Пусть уже и не живую, но он все равно хранил ее в своей памяти. А для жены места не было. Кристина помнила все их скандалы с осколками битой посуды; помнила все ночи, проведенные у подруги и заполненные мыслями о том, захочет ли муж возвращать ее домой в этот раз. Но каждый раз он забирал ее со словами: "Эле нужна мать, равно как и отец". И все! Ни слова о том, что она сама нужна Виктору. И снова скандалы, скандалы, скандалы…

А после ей стало казаться, что Виктор завел себе любовницу, сначала одну, потом вторую, третью… И даже рождение второго ребенка не остановило мужа. Кристина всех их возненавидела. Мужа, детей, ту самую первую женщину, что прочно заняла ее место в сердце Виктора.

Лишь об одном сейчас Кристина жалела — что так и не удалось довести до конца два дела: не смогла избавиться от этого ненавистного парня — сына той самой единственной любимой женщины Виктора, и избавить дочь от его ребенка.

Эля твердым шагом вышла из комнаты для свиданий, но сделав пару шагов по направлению к выходу, все же не могла не остановиться. Столько всяких чувств и эмоций сейчас кипело в ней: и обида, и злость, и недоумение. Но где-то там в глубине души что-то умерло, и теперь даже слез не осталось, чтобы оплакать эту потерю. Осталось только разочарование и апатия.

Теплые мужские руки укутали ее в свои объятья, и над самым ухом раздался такой успокаивающий родной голос:

— Поговорили? — Стас прижал Элю спиной к себе и уткнулся носом в макушку.

— Поговорили, — совершенно пустым голосом подтвердила Эля.

— Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — взволнованный голос мужа нельзя было не уловить, и Эля понимала, как он сильно беспокоился все то время, которое длилось свидание с матерью — и за нее, и за малыша.

— Все хорошо. — Но в ее голосе снова не прозвучало ни одной эмоции.

Стас, понимавший жену даже по малейшему изменению интонации, конечно же все понял. Он развернул ее к себе лицом и строго посмотрел.

— Черт возьми, Эль, я же говорил тебе, что ничем хорошим ваше свидание не закончится. Ну почему ты такая упрямая?

Эля ничего не ответила, и лишь виновато опустила глаза. Да, Стас был тысячу раз прав, и она прекрасно это понимала. Но все же есть такие ошибки, о которые стоит больно удариться. Чтобы потом не жалеть, что ты этого не сделал, и не мучиться от терзающих "а что если…"

— Стас, увези меня отсюда, — устало проговорила Эля. Больше не осталось сил на то, чтобы находиться здесь.

— С превеликим удовольствием, — Стас обнял жену за плечи и вывел ее из здания. — Только давай договоримся, в другой раз ты прислушаешься ко мне. Хорошо?

— Хорошо.

***

Это была уже не первая их поездка в детский дом. В тот самый, в котором была спрятана их Анюта. Стас, как и говорил ранее, от имени своей компании взял шефство над детским учреждением и в первые недели очень часто ездил туда. Вместе с ним всегда неизменно были Эля и Анюта. Девочка с огромной радостью возвращалась в детский дом, так как там осталась ее подружка Маша. Когда Эля впервые услышала о девочке из уст дочери, она удивилась — ей вспомнился давний сон, когда она считала Анюту погибшей, в котором дочь рассказывала ей о новой подружке Маше.

За те несколько месяцев, которые Аня провела в семье, она уже успела освоиться в новом доме, завести дружбу с новыми одноклассниками, но все же не забывала и о Маше. Она с огромным удовольствием ездила в детский дом, тщательно выбирая для подруги подарок или гостинец.

В этот раз в детском доме их встретила директор и вежливо извинилась:

— Я не знала, что вы приедете, иначе бы предупредила Вас, что сегодня увидеться с Машей не получится.

— Почему? — запереживала Эля. — С ней что-то случилось?

— Маша заболела ветрянкой, и мы поместили ее в карантинной зоне, — поспешила немного успокоить ее директор. — Но раз уж вы здесь, я бы хотела с вами переговорить. Сейчас к нам присоединится детский психолог — она вам все и объяснит.

Она по внутренней связи позвонила кому-то, и спустя несколько минут в кабинет вошла молодая женщина. Та беглым цепким взглядом осмотрела собравшихся в кабинете и заняла место возле директора.

— Здравствуйте, меня зовут Маргарита Евгеньевна, я детский психолог, — представилась женщина. — К сожалению, так сложилось, что наш разговор с вами очень важен и нужен сегодня. Это касается в первую очередь Маши Егоровой.

Эля переглянулась со Стасом и, уловив в его взгляде поддержку, вновь повернулась к психологу.

— Мы очень благодарны Вашей семье за ту помощь нашему детскому дому, которую вы оказываете, и за Ваши внимание и подарки детям. — Женщина умолкла ненадолго, собираясь с нужными словами, и лишь потом продолжила, сложив пальцы в замок. — Вы понимаете, какая сложилась ситуация… За то небольшое время, что Вы посещаете нас, Маша успела очень привязаться к вашей семье. С Аней она очень дружила в группе. И после того, как Вы забрали дочь, мы стали замечать у Маши признаки депрессивного состояния. Для нее очень большой стресс потерять подругу. Они были всегда вместе, защищали друг дружку… Вы поймите, для Маши ваши визиты вместе с Аней сейчас своего рода большие раздражители. Это детский дом, здесь у каждого ребенка самое заветное желание — обрести родителей. Маленькие дети не могут еще в полной мере контролировать свои чувства — появляется зависть к тем ребятам, которые обрели семью. Вы поймите, мы не просто берем на себя обязанности по обеспечению всем необходимым таких детишек — мы так же отвечаем и за их психическое развитие, эмоциональное состояние.