— Эй, Маршал, успокойся, — прервал его вошедший Даллас и сел на край кровати, — никуда ты не поедешь.

— Чертовски верно, патрон, — сказал Ник. Он наблюдал за выражением лица Далласа, пока тот расшифровывал его слова. Даллас был родом из юго-восточных штатов и с трудом понимал ужасное, по его мнению, произношение Ника. Однако Ник имел нюх на аристократов и видел, что Даллас Мередит тех же голубых кровей, что и Джоселин.

— Я должен ехать, — сказал Джоселин, резко выпрямившись на постели. Это движение вызвало гримасу боли.

Лайза поспешила уложить его на подушки.

— Никуда ты не поедешь.

— Я прошу извинить меня, мэм, — сказал Даллас, — но и вам тоже не надо ехать.

— Я знаю.

Джоселин помахал в воздухе письмом.

— Я должен поехать домой. — Он беспокойно заерзал на кровати, то краснея, то бледнея. На его лбу и верхней губе заблестели капельки пота.

Ник подошел к кровати, наклонился и положил руку на плечо Джоселина.

— Кончай горячиться, дружище. Дай мне посмотреть это чертово письмо.

Герцогиня растянула письмо на десять страниц, но последние девять в основном повторяли первую. В нем она сообщала о помолвке Джорджианы, младшей сестры Джоселина, с Джоном Чарльзом Хайдом, графом Трешфилдским. Ник присвистнул и поднял глаза от письма. Лайза снова скрестила руки на груди и начала постукивать каблучком об пол. Она смотрела на мужа растерянно и тревожно, в то время как Джоселин продолжал беспокойно ерзать на кровати.

— Неужели она хочет выйти за старого Трешфилда? — спросил Ник.

Лайза кивнула, а Джоселин бросил взгляд на Далласа и выпалил:

— Вот именно, за старого Трешфилда.

— Кажется, я где-то слышал об этом Трешфилде, — беспечно проговорил Даллас.

— Джон Чарльз Хайд, граф Трешфилдский, — пояснил Ник, — это злой и занудный старик, который по возрасту годится Джосу в деды.

Джоселин внимательно смотрел на Далласа, но тот почему-то избегал его взгляда. Ник с возрастающим любопытством наблюдал за ними, как вдруг Джоселин, выпрямившись слишком резко, охнул и схватился за ногу, и Ник переключил внимание на него одного.

— Она сделала это, — сказал раненый. — Я никогда не думал, что она отважится на этот шаг, но она отважилась, и если я не остановлю ее, она себя погубит.

— Ты никуда не поедешь, — решительно сказала Лайза и опустилась в кресло-качалку, как бы давая понять, что готова находиться возле мужа столько, сколько понадобится.

— Ты меня не поняла. Перед тем как впервые выехать в свет, она сказала мне, что хочет выйти за старика, чтобы поскорее овдоветь.

— Что за странный каприз? — удивился Даллас.

Лайза улыбнулась ему:

— Джорджиана твердо убеждена, что ей не следует выходить за какого-нибудь молодого человека, который будет ею командовать и держать на пособии. Такую жизнь она называет рабством.

Рот Ника открылся сам собой. Он был лишь немного знаком с леди Джорджианой, встречал ее в официальной обстановке. Как и большинство других юных леди, она всегда казалась ему слишком сдержанной, скучной и невзрачной. Получившая поверхностное образование, выросшая в тепличных условиях и поглощенная пустяками, она олицетворяла собой самые ужасные пороки английских аристократок. В то время как его мать, стоя на четвереньках, скребла стенки каминов, чтобы прокормить своих детей, такие девицы, как Джорджиана, нежились в постели до полудня. Он уважал женщин своего круга, которые работали, чтобы прокормить детей; такие же дамы, как сестра Джоселина, были ни на что не способны. И вот теперь Джорджиана собиралась претворить в жизнь свой замысел.

Он вспомнил о беспокойстве Джоселина по поводу стремления его сестры самой распоряжаться своей судьбой и определять свой жизненный путь. Ник полагал, что она испытала разочарование от своего первого выезда в свет. Джорджиана походила на брата не только черными волосами и зелеными глазами, но и ростом, так что многие мужчины рядом с ней казались маленькими. Она носила очки в золотой оправе, которые делали ее похожей на синий чулок. И несмотря на все усилия матери придать ей свежий цвет лица с помощью различных патентованных средств, нос и щеки Джорджианы были усеяны веснушками.

Когда ее представляли ко двору, она едва не упала в присутствии членов королевской семьи, наступив на шлейф своего платья, и этот инцидент стал предвестником грядущих несчастий. Она продолжала наступать на ноги своим партнерам во время танцев, проливала чай на гостей и чихнула в лицо принцу-консорту, супругу королевы Виктории. Да, леди Джорджиана сумеет овдоветь независимо от того, за кого выйдет замуж.

— Я подожду неделю, — сказал Джоселин, — и поеду. Если я сильно задержусь, она выйдет за Трешфилда, прежде чем я пересеку океан.

— Твой отец не позволит ей выйти за него, — произнес Ник.

— Вы не дочитали письма до конца, — сказала Лайза, покачиваясь в кресле. — Герцог одобряет этот брак.

— Ну и ну, — протянул Ник.

— Да, — задумчиво произнес Даллас с несколько неловким видом и кашлянул. — Извините меня, мэм, но допускать столь неравный брак представляется мне поступком не вполне благопристойным.

Лайза положила руку на плечо Джоселина.

— Ты знаешь, что твоя тетка для нее — образец совершенства. Джорджиана восхищается леди Лавинией, и, несмотря на то, что она старая дева, твоя тетка, кажется, вполне счастлива.

— Джорджиана не Лавиния, — сказал Джоселин, глядя на Далласа. — Она испортит себе жизнь. Ты не знаешь Трешфилда. Главное удовольствие жизни он видит в том, чтобы мучить свою семью. У него есть хороший доход, независимый от майората, и, пользуясь этим, он терзает своих близких, грозит им, что оставит деньги чужим людям. Еще он очень странный. Коллекционирует необычные вещи со всего мира — из Африки, Австралии. Его дом набит статуями, чеканным серебром и обломками мрамора из древней Ассирии, Персии и Египта.

— Правильно, голубчик, — сказал Ник. — Еще он клохчет, когда смеется, и ездит в инвалидном кресле, хотя отлично может обходиться без него, если захочет. И все же у него слабое сердце. Леди Джорджиана сможет стать вдовой сразу, как только станет его женой.

Джоселин застонал и упал на подушки. Даллас и Лайза вскочили и склонились над ним. Они заметили, как участилось его дыхание. Лайза взглянула на Ника, и глаза ее наполнились слезами.

Ник вздохнул и положил руку на плечо Джоселина.

— Не мучь себя, голубчик. Если ты так беспокоишься, то я сам поеду туда и не допущу этой напасти. — Лайза взяла его руку в свою, и он почувствовал, как она сжала его пальцы.

Джоселин опустил руку и внимательно посмотрел на него, затем бросил взгляд на Далласа, как бы спрашивая его одобрения.

— Что скажете, старина? — спросил он. Голубые глаза Далласа остановились на Нике.

— Что ж, сэр, я думаю, если кто и сможет расстроить брак этой леди, так это Николас.

Ник выпрямился и сердито посмотрел на Далласа.

— Что вы хотите этим сказать, патрон? — Южанин поклонился:

— Я просто отдал должное вашему упорству и интеллекту, сэр. И, конечно, я сам видел, как вы очаровываете женщин, не прикладывая к этому никаких усилий.

— Черт возьми, — произнес Ник, — вы хотите сказать, что я буду соблазнять сестру своего лучшего друга? Так знайте же: Джорджиана — это избалованная девица, которую нужно выпороть, а не восторгаться ею.

— Не набрасывайтесь на меня, сэр.

Ник все еще сердито смотрел на Далласа.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, что меня совершенно не интересуют аристократки. Не хочу иметь ничего общего с этими жеманными и изнеженными созданиями. Я еду туда только ради своих друзей.

— Я никогда не сомневался в этом, сэр. — Сердитое выражение сошло с лица Ника, но тут же вернулось, когда он увидел, что Лайза и Джоселин с улыбкой смотрят на него. Лайза встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Ты прелесть, Ник.

— Спасибо, дружище, — сказал Джоселин. Ник пожал плечами:

— Все равно эта жара доконала бы меня, и я начал пропускать занятия. Мне нужно будет наверстывать упущенное.

— Ты ведь помешаешь ей сделать это, правда? — спросил Джоселин взволнованным тоном. — Я очень люблю ее и не могу смириться с мыслью, что она испортит себе жизнь.

— Не беспокойся, дружище. Мы с Трешфилдом приятели. Я помог ему заключить несколько выгодных сделок. Я сделаю так, что он пригласит меня в свой дом, и я заставлю его отказаться от этого брака, даже если для этого мне придется засадить его.

— Засадить его? — спросил Даллас.

— Отправить его за решетку, патрон.

— Тебе понадобится все твое упорство, — сказала Лайза. — А Джорджиана такая же упрямая, как Джоселин.

— Не выношу упрямых женщин. Если она попытается убедить меня в правильности своих бредовых идей, то я знаю, как с ней разговаривать.

— Надеюсь, это значит, что ты не позволишь ей вскружить тебе голову, — сказал Джоселин.

Сунув пальцы под пояс с оружием, Ник неторопливо пошел к двери.

— Нет такой женщины, которая могла бы вскружить мне голову.

— Ой-ой-ой, — сказал Даллас. — Я уже начинаю жалеть, что меня там не будет. Только представьте себе: леди против недоучки.

— Кого вы называете недоучкой, патрон? — Ник выпрямился, имитируя военную выправку Джоселина и, сменив свой акцент на четкое и чистое произношение выпускника Кембриджа, сказал: — На самом деле, дружище, поведение и речь человека зависят от компании, в которой он находится. Мое почтение, сэр. Теперь, если вы позволите, мне нужно подготовиться к отъезду. Желаю вам приятно провести день, мой дорогой Джоселин.

Наградив последней улыбкой Далласа, который смотрел на него, раскрыв рот, Ник вышел из комнаты.

2

Англия, I860 год, сентябрь

Далеко в сельской местности графства Сассекс в центре большого парка располагалось огромное поместье графа Трешфилда. Кроме графа в Трешфилд-хаусе проживали его сестра, племянник, жена племянника и их сын, и все они в общем-то были графу не нужны. Единственный обитатель его огромного дома, построенного в XVII веке, к которому его светлость благоволил, стоял в эту минуту в темном коридоре, загроможденном деревянными ящиками.