Пру все съела и выпила чай. Десима приободрилась, но после похода через площадку в уборную горничной внезапно снова стало дурно, и Десиме пришлось буквально тащить ее в кровать. Девушка заснула, прежде чем успела закутаться в одеяло.

Десима вернулась в свою комнату, надела зимние туфли, накинула на плечи плотную шаль и поспешила вниз. Пора снова встретиться с его лордством.


Эдам вытер рукавом рубашки вспотевший лоб и приступил к обихаживанию второй каретной лошади. Он вычистил четыре стойла, накормил и напоил животных.

Тяжелый физический труд пошел ему на пользу. Работа отвлекала от мыслей о том, что делать с оказавшейся в его доме леди и как решить проблему отсутствия прислуги.

Позади скрипнула дверь, и долгожданный аромат защекотал его ноздри.

— Кофе? — осведомилась Десима, ставя глиняную кружку на край кормушки. — Я приготовила черный с сахаром, но могу добавить молока.

Эдам нырнул под лошадиную шею, чтобы дотянуться до кружки, сознавая, что сделал это, чтобы не смотреть на Десиму и не подходить к ней слишком близко.

— Все в порядке, благодарю вас. Вы хорошо спали?

— Да. Спасибо за то, что уложили меня в кровать. — Никаких хождений вокруг да около! Она произнесла это вполне спокойно и даже несколько холодновато.

— Вы выглядели усталой. Я подумал, что вам нужно поспать как следует, и ваша горничная выглядела уже совсем неплохо.

— Я накормила ее хлебом с молоком, но она еще слаба, как котенок. — Казалось, голос Десимы доносится издалека.

Эдам нырнул назад под шею серой и обнаружил, что мисс Росс исчезла.

— Доброе утро, красавец! Да, ты красивый парень! Могу я спросить, откуда ты знаешь, что у меня в кармане сахар? — ворковала Десима в стойле Лиса.

Пробормотав ругательство, Эдам последовал за ней и был несказанно удивлен, увидев, что девушка спокойно кормит коня сахаром и при этом почесывает его за ухом. На морде жеребца было выражение сонного удовольствия, хотя при появлении Эдама он покосился в его сторону.

— Ах ты старый мошенник, — упрекнул коня Эдам. — У него репутация кусачего, но только посмотрите на него, — добавил он, обращаясь к Десиме. — Этот хитрец млеет, словно кошка.

— Достаточно, — твердо сказала Десима, отряхнув ладони. — Иначе ты растолстеешь. Он действительно ласковый, как кошка, — и нуждается в поощрении. Уверена, что вас он не кусает?

— Нет.

Эдам настороженно разглядывал Десиму. На ней было простое коричневое платье, на плечи она набросила большую шерстяную шаль, завязав ее на талии. Лента стягивала сзади ее волосы в длинный хвост, спускающийся на спину, на руках не было перчаток. Нос покраснел от холода, несколько пушистых прядей волос упало на щеки, и Эдам подумал, что она выглядит очаровательно. Почему? Ее платье было простым, не говоря уже о прическе, ни пудры, ни духов, ни драгоценностей. Она не сделала ни малейшей попытки приукрасить себя. С тенями усталости под глазами и рукавом, обслюнявленным Лисом, она отнюдь не походила на леди, но при этом выглядела прелестной и невероятно желанной.

— Что не так? — Десима с беспокойством смотрела на него. — Почему вы нахмурились?

— Сожалею. Лис обслюнявил весь ваш рукав. — Эдам глотнул горячий кофе. — Не стойте там — вы простудитесь.

— Нет, если буду выполнять какую-нибудь работу. — Сняв с полки щетку и гребешок, она похлопала Лиса по плечу. — Ну, хватит есть.

— Вы не можете ухаживать за моими лошадьми!

— Почему нет? Я всегда с удовольствием это делаю.

Десима проводила щеткой и гребнем по шее лошади длинными резкими движениями. Эдам наблюдал как зачарованный. У нее были сильные руки, она не гладила шею щеткой, а массировала кожу и мускулы.

Сильная, уверенная, высокая, по-своему женственная. Эдам смотрел на нее и сравнивал с богиней или амазонкой с длинными ногами и пышной гривой волос.

— У него холодные ноги. — Нагнувшись, Десима проводила руками по ногам Лиса. — Вроде бы он вчера ничего не растянул.

— Отлично. — Эдам не знал, что и сказать.

— Вы уже закончили с другими? Я не прочь позавтракать. — Это была не жалоба, а всего лишь веселое замечание.

— Нет, осталось полторы лошади. — И шагнул назад, чтобы покончить с работой. Он молился, чтобы каким-нибудь чудом миссис Читти появилась, прежде чем ему станет известно о Десиме что-нибудь еще привлекательное.

— Я обгоню вас, — сказала она. — Как зовут вашу вторую охотничью лошадь?

— Аякс.

— Давайте посмотрим, кто первый доберется до хвоста Аякса.

Смеясь. Эдам двинулся вперед. Они встретились в стойле Аякса.

Десима оказалась прижатой к плечу Аякса — мощный корпус лошади не поддавался ее спине. Эдам оказался прямо перед ней — в его глазах был насмешливый вызов.

Его рубашка была расстегнута на шее, демонстрируя дразнящий блеск темных волос; закатанные рукава обнажали сильные мускулистые руки, поднятые в притворной угрозе. Ее словно обдало жаром мужского тела, с его возбуждающим запахом свежего пота и кожи.

Десима подумала, что она никогда в жизни не видела более «мужского» зрелища. Внезапно она осознала, что не может совладать с собой, играя с непонятными ей силами, и выставит себя в глупом свете, что бы ни произошло дальше.

— Вы выиграли. Пойду готовить завтрак. — Она очень надеялась, что ее уход из конюшни выглядит достойно.

Глава 6

— Посмотри на себя! — сердито пробормотала Десима, глядя в зеркало.

Нос у нее был розовым, а щеки красными. Проклятые веснушки выступали так, словно каждую нарисовали чернилами. Волосы растрепались, а лицо казалось изможденным бессонницей. Сейчас она выглядела на все свои двадцать семь лет, если не больше. Десима скорчила себе рожу и поморщилась, глядя на свой рот. Ей давали понять, что широкий рот — не худшая из черт ее лица, а всего лишь одна из многих, но это не помогало. «Рыбьи губы» — так называли ее младшие кузины, когда они были детьми.

Как она могла подумать, что способна превратиться в уверенную независимую женщину, которая сама определяет свой образ жизни? Возможно, такое достижимо, но не за один день и одну ночь, не в компании светского мужчины, который был слишком джентльмен, чтобы смеяться над ней.

«Он смеется надо мной, — бормотал жалобный внутренний голос. — Он находит меня забавной». «Как ты нашла бы забавным ребенка, подражающего взрослым», — отозвался другой, циничный голос. Вчера вечером ей не нужен был бренди, чтобы у нее закружилась голова, — она и так была пьяна от свободы, возбуждения и чувства опасности, поэтому вела себя как… как дура.

Десима вытерла руки полотенцем, сбросила шаль и нашла фартук. Бекон, хлеб, одно яйцо. Для троих достаточно, но Бейтс, должно быть, уже проснулся и голоден.

Нож, хлебная доска, вилка. Что нужно для приготовления бекона? Вероятно, сковорода.

Он может в любую минуту вернуться и поинтересоваться, почему она вдруг убежала.

К счастью, когда задняя дверь открылась, на тарелке уже лежали подрумяненные тосты, а на сковороде шипел бекон.

Десима стояла спиной к двери, наливая горячую воду в кофейник.

— Все сделано, — весело сказал Эдам, как будто она не убежала сломя голову от игры, которую сама затеяла. — Бекон пахнет отлично.

Десима поспешно выложила его на тарелку, пока он не почернел. Она осторожно разбила яйцо над сковородкой и отскочила назад, когда оно начало шипеть.

— Слишком горячо. — Эдам наклонился над ней и поднял сковороду с огня, покуда яичница стала белой с коричневыми краями.

— Она испорчена, — сказала Десима, боясь, что ее голос задрожит.

— Нет. — Эдам выложил яичницу на тарелку — желток выглядел явно недожаренным. — Я умоюсь и отнесу еду Бейтсу.

Десима намазала тост маслом и положила его вместе с беконом, банкой варенья и кружкой кофе на поднос, подтолкнув его через стол к Эдаму, когда он вышел из буфетной.

— Надеюсь, утром он чувствует себя лучше и его нога не так сильно болит.

— Скорее у него болит голова. — Эдам усмехнулся и взял поднос. — Я загляну к Пру, когда поднимусь.

Десима машинально намазала маслом остальные тосты, поставив рядом варенье и тарелку с беконом. Кухонный стол казался уютным с ароматным беконом и стульями, придвинутыми к теплой плите. Почему это так на нее подействовало, Десима не имела понятия, но ее глаза наполнились слезами, и, едва понимая, что делает, она села за стол и заплакала, спрятав лицо в фартук.

— Эй! В чем дело, Десима? — Эдам опустился на колени рядом с ней, осторожно убрав фартук от ее лица. — Вы обожглись?

— Нет. Простите, это нелепо. Я никогда не плачу. — Она снова попыталась спрятать лицо, но ей помешали. Эдам сунул ей в руки большой носовой платок.

— Никогда?

— Никогда! — Ее голос дрогнул. Должно быть, ее нос, глаза и все лицо покраснели.

— Ну, если вы не плачете, — сказал Эдам, — значит, вы больны слезливостью. Это легко излечивается.

— Чем я больна? — Десима осторожно отодвинула от лица белую ткань.

— Слезливостью. Поешьте что-нибудь — это лучшее лечение. — Он наполнил тарелку и придвинул ее к ней. — Валяйте.

— Но что это за болезнь?

Десима взяла кусок, прожевала, закусила ломтиком тоста, и дрожь внутри исчезла.

— Точно не знаю. — Эдам быстро разрезал поджаренное яйцо. — Моя старая няня так называла это, когда я в детстве впадал в уныние без видимой причины. Но пища всегда помогала.

— А теперь у вас часто бывает слезливость? — спросила Десима.

Он ел яичницу с удовольствием — возможно, она была не так уж плоха.

— Не было годами. Подозреваю, что слезливость исчезает, если рядом нет никого, кто бы лечил ее ирисками. Бейтс проснулся и тоже ест ваш бекон. Он говорит, что его такая-сякая нога болит так и раз-этак, если его лордство извинит ему подобные выражения, и что сам он лучше лечил бы даже собаку, но уверен, что его лордство сделал все возможное, учитывая, что у него было немного практики. К счастью, Пру спала во время этого выражения признательности за наши усилия.