С этими словами он резко поднялся и ушел, а Мэри крепче прижала к себе Шарлотту и расплакалась. Спросит ли Тенч, почему они сбежали? Поймет ли он?

Мэри выплыла из Нового Южного Уэльса с восемью здоровыми мужчинами и двумя детьми. Возможно, на тот момент она плохо знала некоторых из них, а затем к некоторым привязалась больше, чем к другим. И все-таки они стали семьей, они выжили и доплыли до Купанга. Но теперь из них осталось только четверо: ангелочек Нат, шутник Джеймс, мужественный Сэм и неуживчивый Билл. Их стало вдвое меньше. И один ребенок. А теперь Шарлотта тоже была смертельно больна, а оставшихся мужчин должны повесить.

Мэри так гордилась тем, что разработала план побега. А на самом деле она их всех привела к смерти.


«Горгона» выплыла из Кейптауна пятого апреля. Сидя у открытого иллюминатора, Мэри слышала прощальные крики с причала, но она снова протирала Шарлотту прохладной водой и даже не выглянула. Она была занята только своей дочерью, пытаясь облегчить ее страдания.

Когда корабль отчалил, Мэри обнаружила, что к ней относятся с большой добротой. Ей приносили еду и воду, каждый день заходил корабельный хирург, и ей в любое время разрешалось подниматься на палубу.

Кроме Тенча, на борту оказалось много знакомых лиц. Это были люди, которые жили в колонии и сейчас по окончании срока службы возвращались домой. Среди них находился лейтенант Ральф Кларк — лицемер, который обращался с женщинами-заключенными как с грязью, но сам сделал одну из них своей любовницей. Кроме Кларка и Тенча, на корабле плыли десятки пехотинцев с женами и детьми.

Мэри была слишком подавленной, чтобы поговорить с ними и расспросить о своих старых подругах Саре и Бесси. Она видела некую иронию судьбы во всей этой ситуации. Если бы она стала женой-каторжницей Тенча или любого другого из офицеров, вместо того чтобы выйти замуж за Уилла, она бы все равно осталась в колонии, когда ее любовник вернулся бы домой. Вдова здесь или вдова там — по какой бы дороге она ни пошла, конец все равно один.

Мэри сомневалась, что Ральф Кларк сочувствует ей, потому что каждый раз, когда они сталкивались на палубе, он демонстративно отворачивался. Но все остальные были добры с ней. Однажды ее навестила жена капитана Паркера и принесла ей платье в бело-зеленую полоску и ночную рубашку для Шарлотты. Она держалась натянуто, но Мэри и не ожидала дружелюбия от женщины ее положения. Достаточно было уже того факта, что миссис Паркер преодолела страх заразиться и принесла одежду.

Сама Мэри постепенно поправлялась и с каждым днем чувствовала себя чуть лучше, но здоровье Шарлотты продолжало ухудшаться. Иногда она могла проглотить немного супа или фруктового пюре и не спала достаточно долго, чтобы Мэри успела спеть ей что-нибудь или рассказать историю. Но чаще девочка бредила и не могла сделать даже глоток воды.

В последующие несколько недель становилось все жарче, и хирург сказал Мэри, что заболели некоторые из детей моряков. К двадцать седьмому дню рождения Мэри в конце апреля пятеро детей умерли и были похоронены в море.

Тенч приходил каждый раз, когда выпадала возможность, и его искренняя забота о здоровье Шарлотты трогала Мэри до слез. Он часто передавал записки от Джеймса Мартина и других заключенных, которые также беспокоились о Шарлотте.

— «Поцелуй ее за меня, — прочел Тенч одну из записок Джеймса Мартина. — И скажи ей, что всем ее дядюшкам не терпится ее увидеть».

— Они здоровы? — спросила Мэри. Она хотела увидеть друзей и в то же время боялась, что они снова станут поносить Уилла. Но поскольку она не могла оставить Шарлотту ни на минуту, у нее была идеальная отговорка.

— Они заметно поправились, — сказал Тенч. — Жрут, как свиньи. Джеймс флиртует с дамами. Он имеет здесь такой же успех у женщин, как в Сиднее. Еще он поговаривает о том, что хочет написать мемуары, которые наверняка будет интересно читать Билл играет в карты с экипажем, а Сэм и Нат постоянно спят, Мэри улыбнулась. Ей было приятно слышать, что с ними тоже хорошо обращаются. А еще ее очень радовало, что они перестали думать о предстоящем наказании, пусть даже до Англии оставалось несколько недель.


В ночь на пятое мая Шарлотта наконец сдалась после долгой борьбы и умерла у мамы на руках.

Мэри еще час обнимала и качала ее маленькое тело, рыдая от горя. Она запускала пальцы в эти темные кудряшки, так похожие на свои, и вспоминала разные моменты короткой жизни дочери. Ее рождение на «Шарлотте», ее крещение, первые зубы и неуверенные шаги. Но больше всего она думала о времени, проведенном в Купанге. Там Шарлотта была по-настоящему счастлива, хорошо питалась и только в этот период своей жизни была свободна, как все остальные дети. Малышкой восхищался каждый, кто ее видел.

Теперь ей, по крайней мере, не придется оплакивать Мэри, когда ту повесят, и она смогла избежать нищеты сиротскою приюта или работного дома. Она будет в раю вместе с младшим братом.

И все-таки, хоть Мэри находила десяток причин, почему должна радоваться тому, что ее дочь умерла на корабле, ее сердце разрывалось на части. Все, что Мэри делала, было ради дочери. Шарлотта наполняла ее жизнь смыслом, и без нее осталась пустота.


Тело Шарлотты было предано морской пучине в тот же день, и почти весь экипаж, пассажиры и заключенные присутствовали при этом.

Было воскресенье, шел дождь, и Мэри стояла с непокрытой головой и с каменным лицом слушала, как капитан Паркер читал молитвы. Она сама зашила тело Шарлотты в кусок мешковины и выплакала над ней последние слезы. Сейчас в душе у Мэри было пусто, и она не могла понять, почему ее собственное сердце так упорно продолжает биться.

Даже когда этот маленький сверток скользнул за борт, Мэри не заплакала, не повернулась к Джеймсу или Сэму, ища утешения. Она думала о том, что хотела бы последовать за дочерью в морскую могилу. Но Мэри знала, что, если попробует броситься туда, кто-нибудь остановит ее, и от этого ей только станет еще тяжелее.

* * *

Агнес Типпет, жена одного из пехотинцев, смотрела, как Мэри уходит после службы, и повернулась к женщинам, стоявшим рядом.

— Ей совершенно все равно, — сказала Агнес возмущенно. — Ни одной слезинки! Я никогда не видела, чтобы ребенка хоронили с таким каменным лицом.

Ваткин Тенч услышал замечание Агнес.

— Замолчите вы, глупая женщина, — оборвал он ее оскорбленно. — Вы ни малейшего понятия не имеете о том, через что она прошла и что у нее на душе. Радуйтесь, что ваши дети здоровы, и не судите других.

Когда Тенч отошел, он услышал, как женщины перешептываются между собой, и с трудом сдержал слезы грусти и разочарования.

Он очень хорошо знал Мэри. Она не станет никому навязывать свое горе, и тем более ему. Тенч видел страдание на лицах Джеймса, Сэма, Ната и Билла и знал, что они пришли не только из-за маленькой девочки, которую полюбили и считали чуть ли не своим ребенком, но и из-за ее матери. Мэри спасла им жизнь, она была другом, сестрой и матерью каждому из них, и все они знали, что эта трагедия окончательно подорвала ее дух.

Год назад в Сиднее их побег стал огромным шоком для Тенча. Он считал, что знает Мэри и Уилла достаточно хорошо, чтобы догадаться, что они замышляют нечто подобное, но при этом у него не было ни малейших подозрений.

Тенч не очень полагался на то, что они доберутся до Голландской Вест-Индии, потому что по всем расчетам это было долгое и опасное плавание. И все же он понимал, почему они попытали предпринять его, и восхищался их храбростью.

Ему так не хватало Мэри. Не проходило ни дня, чтобы он не думал о ней. Тенч молился о ее безопасности и в глубине души верил, что она обязательно выживет, потому что знал, что почувствовал бы, если бы она умерла.

Даже когда Тенч собирал свои вещи перед отъездом из Сиднея, Мэри все еще занимала его мысли. Он вспоминал ее маленькое живое лицо, вспоминал, как загорались ее глаза, когда он заходил к ней в хижину. Он хорошо помнил ее стройные, красивой формы ноги, когда она задирала платье и брела по мелководью, чтобы помочь с неводом, и как ее темные кудри падали на лицо, когда она стирала белье. И все же больше всего он скучал по ее любознательному уму, сдержанному остроумию и стойкости.

Даже если бы Тенч знал, что она выжила, он никогда бы не подумал, что может снова встретиться с ней. Когда капитан Паркер сказал ему в Кейптауне, что они будут везти беглецов из Порт-Джексона обратно в Англию на суд, Тенч был крайне изумлен и почти не верил в это.

Ему казалось, что судьба постоянно сводит его с Мэри, что Господь в своей бесконечной мудрости всегда предназначал их друг для друга. Тенч укрепился в своем мнении, когда поговорил с выжившими мужчинами и узнал о плавании и о том, как Уилл и Эммануэль умерли в Батавии. Он, конечно, был расстроен оттого, что Мэри потеряла своего мужа и маленького сына, но соглашался с каторжниками, что Уилл предал их всех, и к тому же он не знал Эммануэля так хорошо, как он знал Шарлотту.

Потом на борт взошла Мэри, такая слабая, что она проста свалилась от истощения, и милая маленькая Шарлотта, девочка, которую многие считали ребенком Тенча, была смертельно больна. В данных обстоятельствах неуместно говорить Мэри о том, что у него на сердце. Все, что он мог делать, — это заботиться, чтобы у нее и Шарлотты имелось все необходимое для выздоровления, и находиться рядом, когда Мэри нуждалась в поддержке.

А сейчас, после смерти Шарлотты, было еще более неуместно говорить Мэри о своих чувствах. Она пережила плавучую тюрьму, долгое плавание до Нового Южного Уэльса и четыре года угрозы голодной смерти в колонии для преступников. У нее хватило дерзости на то, чтобы придумать фантастический план побега, и исключительно благодаря ее силе воли беглецы достигли намеченного места. Потом ее предал собственный муж, и она снова стала заключенной, ожидавшей повешения в Англии.