— Постойте. Не торопитесь. Так вот. С этой так называемой «бабой» я, конечно, вскоре развелся. Но только годы спустя осознал, что она вовсе не была ни грязной, ни базарной. А была просто нормальной женщиной. Но мне-то нужен был тогда идеал! И потерпел я полное фиаско из-за собственных фантазий. Я вовсе не собирался вас обидеть. Просто хотел заметить, что та на картине и эта в жизни — две крайне разные фигуры. Возможно — полярно разные. Вот и все. А что до Гришки, то он никаких моральных прав не имеет на эти ценности. В мою задачу не входит отобрать и присвоить их. Но отобрать и раздать вещи их законным владельцам.

— А если он вам сам все отдаст?

— Молодой человек, я вам только что привел ярчайший пример — как опасно фантазировать. Фантазируйте сколько угодно, но в искусстве. А в жизни будьте реалистом. Никто никому ничего не отдаст! Запомните это. А хоть бы и отдал. Он назавтра же прибежит — требовать назад. Шутка ли — каждая вещь уникальна. Она одна стоит нескольких приличных квартир и машин, вместе взятых. Нет.

— Иннокентий Константинович, пойман его двойник, который укажет…

— Увы. Двойник убит при попытке к бегству. Еще в Твери. — Иннокентий замолчал.

Я встал, чтобы идти восвояси.

— Александр Васильевич, — окликнул Иннокентий. — Я с вами откровенничал не вполне бескорыстно. Вы действительно много знаете. И просто так мы не можем с вами расстаться. У нас с вами теперь возникает дилемма. Или мы — друзья. Или мы с вами, Александр Васильевич, — враги. Не скрою, мне очень желалось бы видеть вас в нашем фонде. — Давайте условимся так, — сказал он напоследок. — Вы думаете до завтрашнего дня. Я буду ждать вашего звонка. Или лучше приезжайте сами. Ну а если нет… Сами понимаете — у нас просто нет выхода.

Домой я вернулся в самом подавленном состоянии.

— На работе? — открыла Лиза. — Она улыбалась, но в глазах ее заметались тревожные искорки.

— Если б… — вздыхал я, раздеваясь, умываясь и потом на кухне хлебая что-то. — Если б на работе. Хотя, может быть, теперь уж и на работе.

Лиза сидела напротив, молча глядела на меня и терпеливо ждала.

— Я сделал, наверное, непоправимую ошибку, — наконец, выдавил я. — Побывал в «Обелиске». Как последний дурень, выложил все перед ним. И теперь он, то есть Иннокентий, требует от меня, чтобы я поступал к ним на службу. Не знаю кем, но можно догадаться. А не то меня постигнет одна участь с Гришкой.

— Ты получишь наследство?! — ужаснулась Лиза.

— Наследство псевдо-Гришки. — Я тягостно перевел дух. — Пулю в затылок. Псевдо-Гришка убит в Твери.

— Не успела я… — прошептала Лиза. — Как теперь ты…

— Я думаю, и от тебя они не отстанут.

— Звонил Губанов, — произнесла Лиза. — Поздравил нас с приездом. Говорит: новый заказ…

Я махнул рукой.

— Подожди, — остановила меня Лиза. — А давай подумаем. Может быть, Макар?

— Макар — «директор мебельного комбината», — вспомнил я слова шефа. — Тогда уж, может, Губанов?!

Мы еще перебирали каких-то знакомых. Была уже ночь.

— Иннокентий, — вспомнил я, — влюбился в Джоконду.

— Влюбился?.. — недоуменно переспросила Лиза.

— Втюхался, — подтвердил я, и мне стало весело, — по самые уши!

— …в Джоконду? — улыбнулась Лиза.

— Именно! — засмеялся я. — Втрескался в саму Джоконду!

— А что, слабо?? — засмеялась и Лиза. — Полюбить Джоконду?

— Полюбить Джоконду?!

И мы разом захохотали. Нам обоим вдруг стало неистово весело. Давясь словами, мы дико хохотали, только у Лизы в глазах дрожали слезы.

— Нужно Гришке… Гришке заказать хорошую… копию Джоконды!..

— Ну, Гришка теперь богатенький… богатенький Буратино!..

— Откажется?

— Заломит!..

— Тогда мы его самого… заломим!..

Чтобы хоть как-то успокоиться, мы, не одеваясь, вышли на улицу. Здесь кружила пурга, мела метель. Отчаянно выл ветер, наметая горы снега на углах домов. И такая погода еще больше лихорадила нашу кровь.

Мы шли в никуда, перекрикиваясь сквозь пелену снега. Над входом в подвал еще незаселенного дома горели аршинные буквы: «Последний кабак».

— Сюда-то нам и нужно! — победно крикнула Лиза.

Мы сбежали вниз и очутились в небольшом полутемном зальце. Немногочисленные посетители вели неспешный разговор. Тихо мурлыкала музыка. В углу бормотал телевизор.

Мы заказали коньяк и плитку горького шоколада.

Отхлебывая терпкую темную влагу, мы счастливо и таинственно переглядывались, точно владели каким-то невероятным секретом.

Однако коньяк постепенно возвращал меня к действительности. Я лучше стал понимать окружающее и отмечать особенности сидящих рядом. Неожиданно взгляд мой упал на экран телевизора. Я вздрогнул и пришел в себя…

Крутили, казалось, военную хронику. В свете прожекторов — разбомбленный дом. Его фасадная стена обвалилась, оголив комнату с битым кирпичом и мятыми листами кровельной жести на паркете. Внимание мое привлек столик у стены, нетронутый взрывом. Я как загипнотизированный поднялся и приблизился к телевизору. Сомнений больше не оставалось — это был чайный столик, который я сам же рисовал. А рядом с ним, среди обломков мебели, я разглядел разодранную парсуну.

— Опять теракт! — охнул кто-то за моей спиной.

— Чечены! — злобно согласились с ним.

— Живем как на вулкане!..

Словно отвечая на реплики нашего кабака, диктор комментировал: «…предположения, что взрыв произошел в результате террористического акта, не подтвердились. По свидетельству прибывших на место военных экспертов, причиной взрыва на бульваре явилась утечка и скопление природного газа в подвале особняка. До сих пор слышится характерный запах этого газа. Трагедия произошла около двух часов назад, к этому времени сотрудники фонда уже разошлись. Обнаружены двое погибших. Это — председатель фонда «Обелиск» Иннокентий NN (он назвал фамилию Иннокентия Константиновича) и внештатный сотрудник — Анна Глинская. Сотрудники охраны фонда «Обелиск», к счастью, оказались на момент взрыва в противоположном крыле здания и не пострадали. Спасательные службы продолжают поиск пострадавших…»

Эпилог


Последний урок сегодня — история. Могли бы и пораньше отпустить — впереди нескончаемые майские праздники, к ним тоже, между прочим, подготовиться надо. Мы, например, уезжаем всей семьей. Хоть и недалеко, зато надолго. На целых пять дней. Сашин друг купил коттедж в ближнем Подмосковье и пригласил нас на новоселье.

— Сочувствую тебе, — прошептала соседка по парте Вика. — Все праздники с предками кантоваться! Хочешь, я тебе сообщение пришлю?

— Валяй.

— Расскажешь потом, как живут в коттеджах киндер-сюрпризы.

— Это он-то киндер-сюрприз?! — Я еле сдержала смех. — Ты бы его видела! Лохан!

— Откуда ж у лохана такие бабки?

Я пожала плечами:

— Сама не догоняю. Наследство какое-то.

Мне уже давно хотелось разузнать подробности этой истории про наследство. Но ее от меня скрывали с особой тщательностью. Я пробовала и с мамой, и с Сашей говорить. Облом, молчат как партизаны.

Началось это все приблизительно год назад и вот при каких обстоятельствах. Родители после развода стали продавать нашу квартиру на «Пролетарке». Но вдруг мама все переиграла. Сказала, что купит отцу любую однушку на его усмотрение. Он подумал-подумал и выбрал прикольный флэт на Ленинском проспекте, недалеко от Наташиного дома. Полный комплект наворотов: кондиционер, джакузи, теплый пол и все такое. Мама заплатила спокойно.

Все, конечно, обалдели, но она ни гу-гу. Ладно, пообалдевали и успокоились, а потом я случайно услышала, как она сказала Саше: Гришкино наследство.

Какое наследство? Гришка-то, этот крышелет, придурок первостатейный, жив-здоров. Какое же от него может быть наследство? Я еще поднапряглась, прислушалась и догадалась, что это не наследство Гришки, а сам Гришка получил от кого-то наследство и часть денег пожертвовал моей матери. Почему именно ей, непонятно. Он вроде бы Санин друг.

Потом эти разговоры про наследство забылись, но недавно, примерно месяц назад, объявился сам Гришка и выдал потрясающий ньюз. Он купил коттедж и в ближайшее время переселяется туда со своим выводком и женой-матрешкой. Я прямо рот открыла, но взрослые ничего. Я пораскинула мозгами и решила, что Гришка просаживает то самое наследство. Интересно только, что ему завещали? Вклад в Швейцарском банке?

Однако мама ни за что не хочет говорить на эту тему.

— Нас с тобой это не касается!

— Но ведь тебе тоже кое-что перепало, — не выдержала я. — Значит, тебя-то это коснулось.

— Елена, тсс…

Вот какая она теперь стала! Деловая женщина, доктор в клинике пластической хирургии! И целыми днями на работе торчит. Даже Саша приходит раньше. Мне становится их жалко, и я по старой дружбе начинаю готовить ужин. Если она вернется и увидит, что дома нечего есть, у нее будет такое несчастное, растерянное лицо…

Хотя иногда мне ужасно хочется ее проучить. Вышла замуж, так сиди дома, нечего из себя разыгрывать фаната омоложения толстых клуш. Один раз я попыталась высказать вслух эти мысли, но Саша меня одернул. Ну и дурак. Я ведь беспокоюсь о его интересах.

Странный он вообще человек. Настя моя послушала и только руками развела:

— Художник.

Да без разницы, художник не художник. В конце концов, у всех свои закидоны. Главное, что он любит маму. И за это я все могу ему простить. Даже то, что иногда они просиживают вдвоем целыми вечерами, а я остаюсь сама по себе. Чтоб им не мешать, я сажусь за компьютер и играю в свою любимую стратегию или решаю химию. Мама наконец-то согласилась разрешить мне поступать в медицинский, и весь прошлый год я занималась с репетитором.