Приняв соболезнования, Кэрли пошла в свою комнату и надела костюм для верховой езды. Она долго ждала этого момента и теперь сказала всем, что возвращается в Лас-Алмас к мужу.

Это было правдой.

Но Кэрли умолчала о том, как волнуется за Рамона.


Рамон пошевелился и открыл глаза. Пульсирующая боль терзала плечо, кожа вокруг раны горела. Но голова стала ясной, жар спал.

Сначала Рамон молча радовался жизни. Все его чувства обострились, и он другими глазами смотрел на небо за окном, которое постоянно меняло цвет, прислушивался к тихому дыханию женщины, уснувшей в кресле у его кровати.

Он знал, что Кэрли пришла, ощущал это с того момента, как она появилась в комнате, но до сих пор не видел ее. Тогда Рамон весь горел, глаза не открывались, он не мог поднять голову.

И все же чувствовал что-то прохладное на лбу, слышал сквозь беспокойный сон нежный голос жены. В затуманенном сознании мелькнула неясная мысль: Кэрли больше не покинет его. Останется здесь.

После этого ему стало легче. Жар спал, и Рамон уснул. К нему начали возвращаться силы.

Осторожно, стараясь не разбудить Кэрли, он сел в кровати, взял с тумбочки стакан воды, прополоскал рот, пригладил взъерошенные волосы. Бросив взгляд на жену, заметил, что ее блузка расстегнута, увидел обнаженную грудь. Его тело ожило, в нем снова проснулось желание обладать этой женщиной.

Да, ему явно стало лучше.

Однако Рамон не хотел беспокоить ее. Кэрли нужен отдых. Он улыбнулся, увидев, как блестят в раннем утреннем свете ее волосы; ему захотелось вытянуть шпильку, удерживающую пучок на затылке. С какой радостью он запустил бы пальцы в ее шевелюру! Долго ли она будет мучить его, прежде чем согласится лечь к нему в постель?

Он улыбнулся. Это произойдет гораздо раньше, чем она думает, поклялся себе Рамон.

Она пошевелилась, открыла глаза и посмотрела на него:

— Рамон?

— Buenos dias, querida.

— Рамон!

Кэрли вскочила с кресла и едва не бросилась в его объятия. Но тут же встревоженно прикоснулась к его лбу.

— Жар спал!

— Si, mi amor. Я пошел на поправку. — Бросив взгляд на алые губы жены, Рамон лукаво улыбнулся. — Я уже почти здоров.

Кэрли оглядела Рамона с головы до ног:

— Неужели человек со столь серьезным ранением может так хорошо выглядеть?

Он засмеялся, поморщившись от боли в плече:

— Я рад, что ты так думаешь, потому что уже собираюсь соблазнить тебя.

— О да, тебе действительно лучше! — Она взяла Рамона за руку и села возле него на кровать. — Я так за тебя беспокоилась! Прости, что не приехала раньше.

— Хорошо, что ты выждала. На ранчо дель Роблес все в порядке?

Кэрли покачала головой:

— Мне надо многое сообщить тебе.

— Скажи мне, что останешься в Лас-Алмас! Это все, что я хочу услышать.

Она сильнее сжала его руку:

— Готов ли ты выслушать меня? Может, тебе стоит немного отдохнуть? Я не хочу отнимать у тебя силы.

— Говори, chica.

— Мой дядя умер после перестрелки возле Сан-Хуан-Батиста. Анхел тоже убит.

— Анхел мертв?

Она кивнула:

— Они по-прежнему считают, что он был Эль Драконом. С этим покончено, Рамон. Шериф сказал, что преследовать других не будут, если не возобновятся налеты.

Он откинулся на подушку, испытав облегчение и усталость.

— Ты оказался прав насчет дяди, — тихо промолвила Кэрли. — В день похорон приехал шериф и посоветовал мне; просмотреть дядины бумаги. В одном из ящиков стола я обнаружила папку с копиями банковских чеков, которые он выписывал с 1851 года. Один из них, выписанный на имя Генри Чиверса, насторожил меня. Сумма составляла две тысячи долларов. Я не придала бы этому значения, если бы не дата — апрель 1853 года. Меньше чем через месяц дядя Флетчер вступил во владение ранчо дель Роблес. Просматривая другую папку, я узнала, что Генри Чиверс был членом Земельной комиссии Соединенных Штатов.

Рамон напряженно молчал.

— Думаю, дядя подкупил Генри Чиверса и тот подтвердил, что твоя семья не имеет прав на ранчо дель Роблес. Земля была продана Томасу Гаррисону за бесценок. Я нашла чек на его имя, а также тот, которым было оплачено ранчо. Даже с затратами на взятки дядя Флетчер купил землю за одну десятую ее стоимости. — На глазах Кэрли выступили слезы. — Ты был прав, Рамон, — дядя украл твою землю.


Я обречен любить тебя

И докажу мою верность;

О, горе тому,

Кто так любит женщину!

Какие несчастья постигают того,

Кто влюбляется с первого взгляда!

Окутанный дурманом,

Он забывает о хлебе насущном.

Не убивай, не убивай меня

Пулей или кинжалом!

.Лучше убей меня взглядом

И обожги поцелуем.

Песнь дождя

Старая испанская баллада

Эпилог

Они устроили fandango. Это придумал Рамон, хотя не говорил об этом ничего, объявив только, что праздник посвящен важному событию. Кэрли точно не знала, что это за событие, но не расспрашивала Рамона, ибо тоже приготовила для него сюрприз.

За окном музыканты играли на испанской гитаре и скрипке, развлекали ужа прибывших гостей. Кэрли сидела на стуле перед зеркалом, нетерпеливо ожидая, когда Канделария закончит укладывать ее волосы.

— Можете посидеть спокойно? — Молодая испанка изобразила недовольство. — Если хотите, чтобы я управилась поскорее, не двигайтесь.

— Ничего не могу поделать! Мне уже давно следовало выйти. Рамон, конечно, недоумевает, почему я так задержалась.

— Вы должны были поручить Рите проследить за всеми приготовлениями, как предложил дон, а не заниматься этим сама.

— Я только проверила, хватит ли угощений.

Канделария нахмурилась, и Кэрли затихла. Прошло полгода со дня смерти дяди. Через несколько недель после этого события было оглашено завещание, согласно которому, как и сказал шериф, ранчо наследовала Кэрли. Однако следовало еще подготовить документы, перевести счета на ее имя, подписать массу разных бумаг. Через два месяца после печальных событий Кэрли и ее муж переехали на ранчо дель Роблес и Рамон взял управление хозяйством в свои руки.

Его мать и тетка решили остаться в Лас-Алмас, ибо привыкли к этому маленькому дому.

— Мне не хочется жить на ранчо дель Роблес, — сказала мать Рамона. — Там мне все напоминает о твоем отце, и это слишком больно. Здесь будет спокойнее.

Мариано, Синее Одеяло и некоторые пастухи тоже остались в Лас-Алмас. Педро Санчес и другие вернулись на ранчо дель Роблес.

Несколько раз за истекшие месяцы Кэрли заговаривала с Рамоном о правах собственности на ранчо, но он отказывался обсуждать этот вопрос. По закону ранчо принадлежит ей, говорил муж. Ему достаточно того, что он и его люди могут вернуться к себе домой.

Но Кэрли этого было мало. Она хотела исправить несправедливость. Сегодня для этого представлялся идеальный случай.

— Мы почти закончили, сеньора.

Когда Канделария, как всегда, отступила на шаг, чтобы взглянуть на свою работу, Кэрли встала и подошла к трехстворчатому зеркалу.

Разгладив шелковое платье, она оглядела себя: декольте — в меру глубокое, талия — узкая. Крупные локоны, искусно уложенные Канделарией, падали на обнаженные плечи.

— Хороший цвет, правда?

— Si, сеньора, он подходит к вашим зеленым глазам.

— Надеюсь, Рамону понравится.

Канделария улыбнулась:

— Вы нравитесь мужу в любом наряде. Я была бы рада, если бы меня любили в два раза меньше.

Кэрли вспыхнула:

— Надеюсь, он знает, как сильно я люблю его.

Горничная подняла чудесную черную кружевную мантилью, гармонировавшую с отделкой платая, и помогла Кэрли накинуть ее поверх высоких гребней с жемчугами, подаренных Рамоном в начале вечера.

— Знаю, как это глупо, но я волнуюсь! Не понимаю почему.

— Возможно, потому, что дон устроил этот праздник специально для вас.

Кэрли посмотрела на подругу:

— Ты действительно так считаешь?

— Сами скоро увидите. А теперь идите. Не заставляйте вашего нетерпеливого мужа ждать.

Кэрли покинула большую спальню, которую занимала теперь с Рамоном, и прошла по коридору в sala. Ее красивый муж ходил перед окном; при каждом шаге нижняя часть брюк, отделанная алым атласом, колыхалась над блестящими черными сапогами.

Увидев ее, он улыбнулся:

— О querida… — Его темные глаза восхищенно сверкнули. — Когда я гляжу на тебя, у меня замирает сердце.

— Рада, что платье тебе понравилось.

— Больше всего мне нравится женщина, которая надела его. — Он обвел Кэрли взглядом, от которого ее щеки зарделись. — Пойдем, для этого выкроим время позже. Сейчас у нас гости. Сегодня на ранчо fandango!

Они вышли из дома в патио, украшенный цветными бумажными фонариками и искусственными цветами. Гирлянды свисали с ветвей деревьев, на столах алели букеты роз. Музыканты в черных calzoneras и коротких куртках играли испанскую серенаду в конце деревянной танцплощадки.

Праздник шел полным ходом. Прибыли семьи Эррера, Хуарес, Монтойя и многие другие. Из Монтеррея приехали дон Алехандро де Эстрада и Микелторены. С отдаленных ранчо явились ковбои, и Два Орла светился гордостью оттого, что они приняли его в свой круг. Многие, следуя обычаю, еще сидели на конях, другие спешились и присоединились к танцующим.

Тетка и мать Рамона радостно улыбались. Кэрли редко видела их такими.

— Чудесная свадебная фиеста, правда? — сказала Кэрли Тереза.

— Свадебная фиеста? — вспыхнула Кэрли. — Я не думала…

— Si, тетя, — улыбнулся Рамон, — мы празднуем нашу свадьбу.

— Да? Это свадебный прием?

— Si, ты можешь назвать это так. Я хотел познакомить соседей и друзей со своей женой. Как всякому молодому мужу, мне не терпится похвастаться моей избранницей.

Только сейчас Кэрли поняла, почему он так тщательно готовил этот вечер. Рамон решил собрать близких людей и показать им, как много она значит для него! Он словно говорил им: вот женщина, о которой я мечтал. Ее английское происхождение не имеет значения. Теперь она де ла Герра, и он гордится своей женой.