— Это подарок вашего мужа, дона Рамона. Мариано привел ее сюда сегодня утром.

Рамон сделал это для нее! Рамон!

— Она прекрасна, Хосе. Я никогда видела такой замечательной лошади.

— Андалузская, — пояснил он. — Дон Диего, отец дона Рамона, разводил их, когда жил на ранчо дель Роблес. Лошадей продали, когда ранчо пошло с молотка. Дон Рамон выкупил нескольких животных. В том числе и жеребца Рея дель Сол.

— Я знала о Рее, но о кобыле не слышала и никогда не видела ее прежде.

— Это сюрприз. Свадебный подарок, как сказал Мариано. Дон держал ее где-то в горах. Один из ковбоев обучал ее специально для вас.

Скорее всего Педро Санчес в Льяно-Мирада.

— Она прекрасна, — повторила Кэрли, гладя лошадь. — Как ее зовут?

— Подсолнечник.

Кэрли не сдержала слез.

— По словам Мариано, дон собирался сам подарить ее вам, но вчера передумал. Что бы с ним ни случилось, сказал он, вы никогда не забудете его.

Господи, он решил оставить ей лошадь на тот случай, если погибнет в Сан-Хуане! Надо поскорее уйти отсюда, прежде чем она расплачется всерьез.

— Оседлайте ее для меня, хорошо, Хосе?

Кэрли подождала у входа, пока Хосе надевал ее дамское седло на золотистую кобылу с белой гривой и хвостом. Подсолнечник была очень похожа на Рея дель Сол, только меньше. Внезапно девушка подумала: уж не эта ли лошадь совокуплялась на лугу с Реем дель Сол? Может, сейчас она носит жеребенка?

Этот подарок мог быть только знаком любви.

Кэрли провела все утро верхом, наслаждаясь безупречным аллюром лошади и ее послушанием. Сама того не заметив, Кэрли поднялась в горы и оказалась возле пруда, там, где они с Рамоном занимались любовью.

Несмотря на тревогу, девушка улыбнулась. Когда муж приедет за ней, она непременно вернется с ним в Лас-Алмас. Они любят друг друга. Чего ей опасаться? Она рискнет всем ради Рамона.

Кэрли спешилась и подвела лошадь к пруду напиться. Поглаживая золотистую шею кобылы, девушка старалась унять страх за Рамона, который мог погибнуть в Сан-Хуане и никогда не приехать за ней.


Миранда Агилар постучала в дверь кухни ранчо дель Роблес, и полногрудая Рита Салазар открыла ее.

— Dios mio! — Черные глаза Риты заволокла пелена. — Hija mia[60], где ты была?

Миранда обняла мать, которую не видела уже три года.

— В разных местах, мама. Я не знала, что ты здесь.

Рита обвила рукой тонкую талию дочери, провела ее на кухню, и они сели на скамью у стола.

— Я пришла в дель Роблес несколько месяцев назад, — сказала Рита. — До этого жила в Сан-Мигеле. Твой отец умер. Поэтому я покинула Монтеррей, где мы прежде работали.

— Прости, мама, я не знала. — Миранда отвела глаза. — Я пыталась найти тебя, но Иносенте нигде не задерживался надолго. Ты не ошиблась в нем, мама. Мне не следовало выходить замуж за Иносенте. Он оказался тяжелым человеком, часто бывал жестоким. Бил меня. Я не огорчилась, когда его убили.

— Pobrecita[61], — сочувственно сказала мать, убирая густые черные пряди с красивого лица дочери.

— Однако его родные были добры ко мне. Я навестила их на ранчо Эль Техон в конце большой центральной долины. Они просили меня остаться там, но я не захотела, узнала от одного пастуха, что ты здесь, и вернулась в Льяно-Мирада, где раньше познакомилась с Эль Драконом.

Миранда не упомянула о том, что спала с Рамоном де ла Герра, а после — с Руисом Доминго.

Рита перекрестилась:

— Сеньор Остин и добровольцы поймали разбойников.

— Si, я была там. Мне удалось убежать.

— Por Dios, как?

Миранда тяжело вздохнула. Ей пришлось совершить долгое путешествие из Арройо-Агахе, чтобы увидеть мать.

— Когда началась стрельба, один из пастухов, Руис Доминго, увел женщин и детей далеко в горы. Мы заранее договорились в случае неприятностей встретиться потом возле пещеры в горах. Сейчас мужчины там. Они собираются ночью перед казнью скакать в Сан-Хуан, чтобы освободить приговоренных. Я слышала их разговоры.

— Por Dios — их всех убьют!

— Не думаю. Они тихо войдут в город, ворвутся в тюрьму, а потом направятся на юг по высохшему руслу реки, огибающей Сан-Хуан. Этот план кажется мне хорошим.

Рита обняла дочь:

— Ты не должна об этом говорить. Сеньор Остин разгневается.

— Я сказала тебе, потому что спешу назад — возвращаюсь в горы. — Смуглые щеки девушки порозовели. — Я ухожу с Руисом. Он хороший ковбой, мама, я полюбила его.

Рита обняла Миранду:

— Я рада, что ты приехала сюда. Когда сможешь, навести меня снова, ладно?

— Si, мама. Я и сама надеюсь на это.

— Поешь перед отъездом, ты слишком худая. — Рита сжала руку дочери. — Я только что напекла свежих лепешек. У тебя есть время?

Миранда улыбнулась:

— Si, но я должна спешить. Мне сказали, что здесь племянница сеньора Остина. Если она узнает, что я приехала, меня прогонят отсюда.

Рита нахмурилась, но ничего не сказала. Она беспокоилась за дочь и хотела, чтобы девушка задержалась в доме, но сейчас это было опасно. Хорошо еще, что сеньор Флетчер не прослышал о планах Рамона, иначе подготовился бы к налету. Тогда novio дочери не вернется в горы.


Анхел де ла Герра сидел один в камере маленькой тюрьмы в Сан-Хуан-Батиста. В другой, в дальнем конце коридора, Педро Санчес и трое ковбоев Эль Дракона лежали, свернувшись, на тонких матрасах, набитых сухими кукурузными листьями, или на деревянном полу. Шериф Джереми Лейтон находился в своем кабинете, в здании, расположенном неподалеку от тюрьмы.

На площади напротив миссии установили виселицу с четырьмя петлями. Одна из них предназначалась для Анхела де ла Герра.

Анхел всегда подозревал, что кончит таким образом. Ему удалось избежать виселицы после первого убийства. Но теперь он не спасется, даже если скажет им, что они ошиблись, приняв его за Эль Дракона. Он скрывался в Льяно-Мирада, стрелял в добровольцев и ранил как минимум четверых.

Его разыскивали в связи с убийством охранника в тюрьме при побеге.

Он чуть не улыбнулся. Эль Драконом был Андреас, но он умер. Рамон де ла Герра также пользовался этим именем. Анхел, как и они, носил фамилию де ла Герра. Почему бы не присвоить чужую славу и не стяжать все лавры, если его ждет смерть?

Эта мысль умиротворила Анхела. Рамон никогда не разгласит правду, как и его люди. Анхел уйдет как человек-легенда. Как разбойник, прославившийся не меньше Хоакина Мурьеты.

Он хотел бы уйти именно так, раз уж его вздернут на виселице. Он прислонился к холодной стене камеры. По полу пробежал таракан. Запах сырости и мочи раздражал Анхела. Если бы ему пришлось выбирать между смертью и длительным заключением в таком месте, он предпочел бы погибнуть.

Анхел раздавил таракана каблуком сапога. Возможно, справедливость в романтическом смысле слова восторжествует. Рамон вечно одерживал победы над ним, а теперь Анхел войдет в историю — справедливая компенсация за ночь, которую он так и не провел с хорошенькой женой кузена.


— Надеюсь, ты уверен в этом?

Флетчер Остин бросил суровый взгляд на своего управляющего Клива Сандерса, стоящего рядом с ним возле конюшни. Они седлали коней. Солнце уже скрылось, но на горизонте еще горела пурпурная полоса.

Сандерс улыбнулся:

— Не сомневаюсь в источнике информации. Я же сказал вам, что слышал, но можете сами спросить женщину.

Флетчер нахмурился. Рита не выдаст своих испанских друзей. Ему пришлось бы выбить из нее правду, но он не хотел делать этого без крайней необходимости.

— Думаю, нам известно достаточно. Мы впустим их, но, когда они выйдут из города, встретим. Тогда никто из горожан не пострадает при стрельбе, и мы возьмем негодяев с поличным.

— Это вполне разумно. — Сандерс удовлетворенно улыбнулся. — Поскольку мы знаем, в какую сторону они направятся, нам останется только дождаться их.

— Точно.

Флетчер, вскочив на лошадь, нетерпеливо ждал, когда остальные присоединятся к нему. Вдруг он увидел, как в окне дома чуть отодвинулась занавеска и племянница посмотрела во двор.

Через мгновение Кэрли уже бежала к нему. Господи, неужели она никогда не научится вести себя как леди?

— Куда вы едете, дядя Флетчер? — Девушка задыхалась и явно нервничала. — Я не знала, что вы собираетесь куда-то отправиться с людьми сегодня вечером.

— Не беспокойся, дорогая. У нас есть дело в городе.

— В Сан-Хуане?

— Верно. Не жди нас сегодня. Скорее всего мы вернемся завтра.

Кэрли облизнула губы:

— Но вы вооружены! Готовитесь к каким-то неприятностям?

— Я сказал — можешь не волноваться. Возвращайся в дом. Нам пора в путь.

— Но… — Кэрли повернулась и пошла к дому. Срлетчер почти не разговаривал с ней последние два дня, сердясь, что племянница приняла подарок Рамона — лошадь. Он даже потребовал, чтобы Кэрли отправила ее в Лас-Алмас, но та наотрез отказалась сделать это.

Теперь она жалела о том, что не сумела уладить этот инцидент. Возможно, тогда дядя сказал бы ей о своих планах на эту ночь. Кэрли случайно заметила во дворе всадников и отчаянно встревожилась. Как только они скрылись за холмом, девушка побежала в конюшню и вывела свою лошадь во двор.

Через несколько минут Кэрли уже мчалась во тьму.

Господи, откуда же дядя узнал о плане освобождения Педро и других людей? А что, если он только подозревает, что такая попытка возможна, поскольку казнь назначена на завтра?

Нет, в таком случае тюрьму тщательно охраняли бы в течение последних двух ночей, не зная, на какую именно назначен налет. Но Кэрли не сомневалась, что это известно точно. Кто-то об этом сообщил. Но кто это знал и оказался предателем?

Кто, кроме нее?

Голова у Кэрли так закружилась, что она едва не упала с лошади. Господи, да ведь Рамон решит, что это она сказала дяде! Рамон погибнет с мыслью, что Кэрли снова предала его!

О нет, она не могла даже думать об этом!