Может быть, на вкус он был точно таким же, как и обычный сыр?

 Закрыв глаза, я представила, будто я была на луне со своей мамой, и мы вместе ели сыр. Моя мама была классной. Ее смех звучал, как звон серебряных колокольчиков и от нее всегда пахло лавандой. Ее глаза были синими и они всегда светились, когда она за меня радовалась.

 Но больше всего мне нравились ее длинные каштановые волосы.

Я тоже хотела иметь такие. Она каждый вечер приходила ко мне в комнату и расчесывала мне волосы расческой своей мамы, моей бабушки.

 Когда-нибудь у меня тоже будут такие великолепные волосы. И когда это случится, мы вместе сбежим. На северное море. Или на карибские острова. Там, где есть свобода.

Повернувшись на спину, я думала о тихо шуршащих волнах.

Однако мои сладкие мечты были резко прерваны криками мамы.

Закрыв глаза, я зажала уши руками.

 Я не хотела опять слышать ее крики. Я не хотела, чтобы он опять ее бил.

 Он должен был уйти.

 Он должен был оставить маму в покое.

 Разбилась ваза и что-то тяжелое упало на пол. Вероятно, стул.

 Я услышала на лестнице шаги мамы.

 И ее рыдания.

 Она зашла в свою спальню и заперла дверь. Она всегда это делала, когда он ее бил.

 Это я точно знала.

 Открыв глаза, я посмотрела в потолок.

 Очень медленно я развела руки, закрывавшие мои уши. Было тихо.

 Как всегда.

 Будто бы шторм промчался сквозь воды и оставил позади себя только печаль и жалость.

 Закрыв глаза, я попыталась не думать о моем отце и матери.

 У меня это получилось, и я заснула.

 Но ненадолго.

Я почувствовала чью-то ладонь под моей пижамой.

 Открыв глаза, я увидела перед собой лицо моего отца.

 Это было странное ощущение.

 Я не хотела этого.

– Папа, не надо.

– Замолчи.

– Папа, я не хочу этого! – я со всей силой попыталась отодвинуть от себя его руки, которые к тому времени шарили уже в моих трусах.

Я дергалась и боролась с ним.

 И ему это не понравилось.

 Совсем не понравилось.

 Внезапно я почувствовала сильную боль в щеке.

Он меня ударил.

Я хотела закричать, позвать на помощь, но он зажал мне рот рукой.

Я была беспомощной. Слабой. Одинокой.

Поэтому я позволила этому случиться со мной.

Я не плакала.

Ни разу за то время, что он делал это.

Я плакала, когда он ушел.

Я плакала, когда лежала одна в своей кровати и пыталась избавиться от воспоминаний о боли.

Затем я утыкалась в подушку моей мамы и рыдала.

Но никто меня не слышал.

Никто не узнал об этой свинье.

Никто.

И каждый раз эти ночи были для меня иссиня-черными.

Даже когда месяц озарял светом мою комнату.

А теперь я так же лежала на кровати и жалась лицом в подушку.

Опять я была одинока и слаба.

Я попыталась спокойно вздохнуть.

Попыталась подавить слезы.

Но у меня не получалось.

Вместо этого я сконцентрировалась на том, что меня окружало. На звуках, которые я могла расслышать.

За окном ветер шелестел листьями деревьев, в гостиной работал телевизор.

– Почему ты так добр с ней? – услышала я голос Нильса.

– Потому что ты полный придурок, Нильс, вот почему, – голос Бена был зол.

Я навострила уши и отбросила все посторонние звуки.

– Почему это я превратился внезапно в полного придурка? Вчера еще ты был из нас двоих придурком!

– Ты что, не замечаешь, как это все ее мучает? Не замечаешь, как ТЫ ее мучаешь?

После этого настала тишина.

 А затем Нильс засмеялся.

 Так просто и искренне.

 Как будто он всю свою жизнь не смеялся.

 И этот смех казался настоящим.

 – Ты думаешь, она из-за меня так разбита?

– Да!

Теперь голос Бена звучал еще злее.

Добрых пять минут этот очаровательный смех не прерывался, что меня очень успокаивало, да так, что я прекратила плакать, и мои ужасные воспоминания сами собой ускользнули обратно в страну забытого.

Затем он успокоился и вздохнул.

– Поверь мне, Бен, мы, или я, не причина ее ужасного состояния.

– Да? И что же тогда?

Я почувствовала, как мои мышцы напряглись, а мое сердце стало учащенно биться.

 До сих пор у меня получалось все скрывать, а теперь какой-то преступник должен был догадаться об этом за несколько часов?

 Невозможно.

Но мне было интересно, что он ответит. А когда он ответил, мое удивление и любознательность усилились.

– Я объясню тебе это, когда наступит подходящий момент, – услышала я слова Нильса.

Затем  открылась и закрылась дверь.

– Что за придурок, – пробормотал Нильс себе под нос, однако я это услышала.

Все еще немного разозленная от незнания того, что именно он знал, я снова заснула.

Глава 8. Карие глаза.

Я почувствовала что-то мокрое и прохладное на своей щеке.

В полусне я открыла глаза. Передо мной была собачья морда. Ее карие огромные глаза весело смотрели на меня.

Красивый коричневый лабрадор стоял прямо перед моей кроватью. Его глаза светились любопытством.

Я подняла руку и протянула ее собаке.

Он обнюхал ее и начал радостно махать хвостом.

– Кто же это у нас тут такой милый? – прошептала я и погладила его по блестящей коричневой шерсти.

Лабрадор начал, как сумасшедший подпрыгивать на месте, наблюдая за каждым моим движением своими теплыми карими глазами.

– Черт возьми, Брауни, ты где?! – услышала я голос из коридора.

Мой взгляд обратился к двери, точно так же как и взгляд лабрадора.

Дверь тихо открылась и в проем просунулась голова Нильса.

– Я тебе разве не говорил, что ты должен оставаться в гостиной? – строго спросил он собаку, однако в его голосе проскальзывали нежные нотки, от чего я немного растерялась.

Нильс пересек комнату и присел перед лабрадором, который возбужденно начал облизывать его лицо.

Я посмотрела на Нильса, моего жестокого похитителя, который сейчас так мило обнимался с лабрадором, как будто они были братьями.

– Извини, я ему сказал, что он не должен тебя будить, но, видимо, он не смог себя пересилить.

Извиняющийся взгляд Нильса остановился на мне, в то время как он руками пытался не дать собаке обслюнявить его еще больше.

– Ничего страшного.

Легкая улыбка появилась на моем лице, которая, казалось, сразу перешла на лицо Нильса.

 Его светлые волосы были взъерошенными и спутанными.

 Карие глаза напоминали мне глаза этого милого лабрадора, и сейчас передо мной был не преступник, а просто милый добрый парень.

– Это, кстати, Брауни.

Он указал на коричневого лабрадора, который теперь начал скакать по комнате.

– Он...эээ...обычно не такой больной, – объяснил он мне, наблюдая, как собака гонялась за мухой.

– Ой, да не надо весь этот бред рассказывать, Нильс, это животное всегда было немного сумасшедшим.

Я посмотрела на Бена, стоящего в дверях с насмешливой улыбкой, и качающего головой.

– Собака просто очень жизнерадостная.

Нильс поднялся с пола и вытер свое лицо рукавом рубашки.

– Фууу,  – с отвращением он скривил лицо.

– Что на этот раз? Телячья печень с морковкой или курица с бобами?

Нильс понюхал свой рукав и сморщил нос.

– Определенно телячья печень с морковкой, – сказал он Бену.

 – Вы меня, конечно, извините, но мне нужны вода и мыло.

Нильс протиснулся мимо Бена и исчез в коридоре в направлении ванной.

Пока я и Бен смотрели Нильсу вслед, Брауни возбужденно запрыгнул ко мне в постель и залез под одеяло.

– Брауни, убирайся оттуда, – Бен подошел к кровати и приподнял одеяло.

Брауни прополз рядом со мной под одеялом, и высунул голову у подушки.

– Эй, приятель, я сказал, ты должен выбираться оттуда.

Лабрадор начал поскуливать.

– У тебя нет шансов, старина. Вон из кровати!

– Оставь его.

Я сама удивилась силе моего голоса, так как я до этого так долго плакала.

Бен перевел взгляд на меня.

– Ты не обязана спать с этим животным в одной постели.

– Это не проблема.

Брови Бена поползли наверх.

– Но ты скоро окажешься опять дома, так что тебе не придется его так долго выносить, как мне.

– Да ладно тебе.  Посмотри, какой он милашка.

Я аккуратно погладила этого замечательного пса, который, положив голову на подушку, смотрел на меня.

– Он воняет!

– А ты, что ли, не будешь вонять, если не будешь мыться?

– Он ест отвратительные вещи!

– Суши тоже отвратительны.

– Это собака, ему не нужна кровать, ему нужна будка!

– Ты человек, в твоей природе заложено спать в пещере.

– Это существо без интеллекта!

– А ты, типа, им обладаешь?

Как только я сказала эти три слова, послышался оглушительный хохот Нильса.

Обернувшись, мы с Беном увидели, как смеющийся Нильс держался за косяк, чтобы не упасть.

– В этом она права, Бен, у тебя нет интеллекта, – выдавил он из себя между приступами смеха и схватился за живот.

– Сказал неандерталец, – ответил Бен и также начал смеяться.

Я сидела, совершенно запутавшаяся, на кровати и смотрела на моих похитителей, которые от смеха чуть ли не на полу валялись, причину чего я не очень-то понимала.

Брауни все еще мило лежал под одеялом, а я ждала, пока эти двое придут  в себя.