— Пока все идет путем, Витек, — облегченно вздохнул Михаил Юрьевич. — Теперь займемся подлецами! Я не я буду, если подонок у меня не заговорит. Есть одна плодотворная идейка, — с надеждой подмигнул другу. — А ты займись мадам Воронцовой. Ну, кто из нас раньше их расколет?

Михаил Юрьевич был уверен, что добьется успеха раньше своего хитроумного друга. Для этого у него было основание — домашняя заготовка, которую он обдумывал все последние дни и разработал в деталях. Но подходить к ней надо было не сразу, а предварительно обработав бандита.

— Ну что, Башун, неужто не узнаешь? Выходит, позабыл, чем кончилось для тебя подлянка, которую тогда против нас устроил? — с трудом сдерживая ярость, презрительно спросил он бандита. — Соскучился по нарам?

Ответом ему был поток матерной брани. Костыль снова отчаянно задергался, и на губах у него выступила пена. Не обращая внимания, Михаил Юрьевич спокойно пододвинул стул и уселся напротив бандита.

— Думаю все же, что в тюрьму тебе неохота, — тяжело глядя на Костыля, как бы рассуждая, произнес он. — Ведь с учетом побега тебе закатают пожизненно! Наверное, стоит с нами договориться? Мы не менты и ловить тебя не обязаны!

Заготовленная приманка подействовала. Башун перестал дергаться и вперил горящие ненавистью глазки в своего старого врага. «Сейчас будет сулить мне золотые горы за своих девок, — сразу разгадав тактику Юсупова, злобно подумал он. — Пообещает отпустить, но обманет, сука. Сдаст мусорам!»

Михаил Юрьевич сделал паузу и все так же неспешно продолжал:

— Сам понимаешь, что о жалости к тебе не может быть и речи. Попадись мне при других обстоятельствах, то я, — непроизвольно сжал кулаки, — сам бы оставил от тебя мокрое место. Но дело касается моих дочерей, и это дает тебе шанс. Используй его! — с напором сказал он бандиту. — Если дорога свобода.

— Значит, отпустишь меня, если получишь своих девок? — злобно прохрипел Костыль, всем своим видом показывая Юсупову, что и не думает ему верить. — Я не фрайер, чтобы клюнуть на такую дешевку!

— А что ты теряешь, если клюнешь? — привел заготовленный контраргумент Михаил Юрьевич. — Не договоримся, то сдам тебя ментам, но перед этим, — он так свирепо взглянул на бандита, что тот поежился, — посчитаюсь с тобой за все! Сам понимаешь: им тогда мало от тебя достанется!

Костыль молча сопел, отлично сознавая, что так и будет, а Юсупов, смягчив тон, продолжал внушать ему задуманное.

— Но если допустить, что, получив назад своих дочек, я сдержу слово, то всего этого ты можешь избежать! Да еще получить от нас денег! — повысил он голос. — Ты об этом подумал? Только круглый идиот не воспользуется такой прекрасной возможностью!

— Но ведь врешь, не простишь ты мне этого, — прохрипел Костыль, отрицательно мотая головой. — Получишь девок и сдашь мусорам!

— А ты что, ребенок малый? — почувствовав, что бандит заколебался, усилил натиск Михаил Юрьевич. — Продумай безопасные условия их передачи и то, как смоешься, получив деньги. Это уж от тебя зависит!

— Сладко поешь! Другому, может, и поверил бы, — пробормотал Башун, но было видно, что он колеблется. — Добреньким прикидываешься. Будто не распознаю волка в овечьей шкуре!

— Ты прав, я не добренький и на компромиссы с бандитами не иду. Но и не прикидываюсь, — пустил в ход свой последний аргумент Михаил Юрьевич. — Ну как не понимаешь — тут особый случай! — горячо и искренне заверил он Башуна. — Какой ты ни есть, но если бы у тебя были дочки, то в этом не сомневался!

Казалось, что успех близок. На потном лице Костыля появилось задумчивое выражение. «А что, и правда, я теряю? — лихорадочно размышлял бандит. — Не соглашусь, меня отдадут мусорам. Это уж точно! Соглашусь или сделаю вид, что согласен, — все-таки что-то мне светит». Но отказаться от сладкой мести, вернув Юсупову похищенных дочерей, было выше его сил, и это решило дело.

— Врешь, падла, кинуть меня задумал, — с бесстрашной наглостью бросил он своему врагу. — Да и не повернуть все вспять: обе дочки твои приказали долго жить, — хрипло рассмеялся, наслаждаясь отчаянием, исказившим лицо Михаила Юрьевича, и не думая о расправе, которая неизбежно за этим последует.

— Нет! Это ты мне все врешь, мразь, — потеряв над собой контроль, громовым голосом крикнул Юсупов так, что в комнату ему на подмогу вбежали Петр с одним из агентов. — Я вобью тебе в глотку твою подлую ложь!

Вскочив в ярости с места, он схватил за грудки и так дернул к себе негодяя, что у Костыля затрещали суставы вывернутых рук, которые были прикованы к батарее, и он отчаянно завопил. Опомнившись, Юсупов его отпустил, и бандит плюхнулся на пол, потеряв сознание от боли.

— Ничего-то у меня не вышло, Петя! — обескураженно признался он сыну. — Теперь придется вышибать признание силой. Ты не смотри, что у него такой дохлый вид, — добавил он, заметив, что сын косился на бесчувственного бандита. — Уже через несколько минут оклемается!

Михаил Юрьевич глубоко вздохнул, словно набираясь духа перед новым тяжелым этапом работы, и наказал сыну:

— Возвращайся к дяде Виктору и помоги ему. Здесь зрелище не для тебя. Теперь — слово за ним, — с надеждой добавил он. — Чувствую, что сегодня Витек положит меня на лопатки!


У Виктора Степановича поначалу дела тоже продвигались плохо. Ушлая Воронцова сразу выбрала верную тактику защиты.

— Да что вы говорите? — изображая, что страдает, застонала она, выслушав требования и посулы Сальникова. — Разве я знала, что мой котик преступник? Я же его любила! И Жора ко мне хорошо относился, но ничего не рассказывал!

— Но неужели в его поведении у вас ничего не вызывало подозрения? — пристально поглядел ей в глаза опытный сыщик, стараясь разгадать фальшивую игру. — Разве вас не насторожило то, что решил сменить фамилию?

— Нисколечко, — правдиво ответила Катерина, искусно разыгрывая из себя прямодушную, простую бабу. — Моя фамилия покрасивше будет. Он так и сказал.

— Это чем же? — удивленно поднял брови Сальников. — Шилов тоже ничего.

— Да что вы, разве можно равнять? — забыв о страдании, кокетливо взглянула на него Воронцова. — Моя фамилия звучит и красиво, и аристократично!

— А вы дворянского происхождения?

— Вполне может быть, — приосанилась Катерина, — но точно не знаю. Шилов первый на это клюнул. Я ведь долго не была замужем, — простодушно призналась она следователю. — Может, поэтому не приставала к нему с лишними вопросами.

Это звучало убедительно и расположило Сальникова в ее пользу. «Наверное, Воронцова не знала правды о своем муже. Башун — ловкий негодяй! — подумал, глядя на открытое лицо и солидный вид заведующей детдомом. — Намучившись одна, она, не задумываясь, делала все, о чем попросит „ее котик“. Придется зайти с другого конца: узнать, под каким предлогом он спрятал у нее наших девочек», — мысленно решил он.

Решение было верным. Лишь Виктор Степанович заговорил о похищении Оленьки и Нади, у Воронцовой забегали глаза, в голосе появились фальшивые ноты, и ему стало ясно, что она если не активная участница преступления, то уж точно пособница бандитов. Катерина была плохой актрисой, и он взялся за нее покрепче.

— Ладно, тогда скажите, кого из детей вы поместили в детдом по просьбе мужа, — без перехода резко обрушился он на Воронцову. — Когда и кого именно?

— А что, Шилов брал за это взятки? Ему еще добавят срок? — попробовала она морочить ему голову, выигрывая время, чтобы решить, что для нее лучше: все отрицать или открыть правду о пропавших девочках. Умная и хитрая, Катерина понимала, что в последнем случае рискует меньше. По документам у нее все было чисто, а свидетельства бандитов можно было бы представить как оговор из мести за помощь следствию.

Если же попытается скрыть правду, и все откроется, так как обнаружить следы пребывания Оли и Нади в детдоме не слишком сложно, то ей наверняка грозит тюрьма и немалый срок. Эти переживания настолько очевидно читались на озабоченном лице Катерины, что, не выдержав, Сальников мягко сказал:

— Будет вам мучиться, Воронцова! Говорите всю правду. В этом случае я вам твердо обещаю: вместо того чтобы сесть в тюрьму как соучастница бандитов, вы будете только свидетельницей.

Располагающий вид Виктора Степановича и его заверение помогли ей окончательно решиться, и Катерина, опустив глаза, спросила:

— А что вы хотите от меня узнать? Я скажу все, что знаю!

— Прежде всего о разыскиваемых нами сестрах-близнецах Юсуповых, — на этот раз жестко потребовал ответа Сальников. — Они еще у вас или уже выбыли? На каком основании поступили, а если выбыли, то куда? И почему, — он сделал паузу, остро взглянув на поникшую Воронцову, — во время посещения детдома я не обнаружил их следов?

— Боже мой! Теперь мне все понятно, — изображая удивление, воскликнула Катерина. — Наверное, у бедных сироток нашлись родственники и хотят забрать их к себе? Но у меня осталась только одна из них, а вторую перевели в другое место. Что же вы мне сразу тогда не сказали? — с фальшивым упреком подняла она на следователя глаза, в которых таилась скрытая насмешка.

— Почему я никого из них не обнаружил? — сдерживая гнев, спросил Сальников.

— Извините, — смешалась Воронцова, мысленно ругая себя за то, что рассердила следователя. — Вы могли бы обнаружить только одну из них, Надю, которая находилась в изоляторе. А Оли уже не было. Но все их документы, — торопливо добавила она, — у нас имеются.

В этот момент в гостиную вошел Петр и что-то сказал Сальникову на ухо.

— Сходи за отцом! Он срочно нужен здесь, — велел ему Виктор Степанович, не выдавая бушевавшей у него в душе бурной радости. «Да! Это уже успех, — думал он, счастливый, что хоть немного сумеет утешить старого друга. — Пусть еще неизвестно где сейчас наша маленькая Оля, но ведь Наденька-то нашлась!»