Ее супруг шел по переходам замка, держа ее на руках, а Синклер чуть опережал его, следя, чтобы их передвижение осталось незамеченным. Они ушли из той башни, в которой находилась главная спальня, направляясь в самую старую часть крепости. Эта башня была круглой, а лестница — крутой и узкой. Гордон поднялся с ней наверх и вошел в одностворчатую дверь.

Остановившись, ее муж осмотрел помещение. Комната оказалась очень скромной, но чистой. Кровать была застлана свежим бельем, пышные подушки в изголовье были сложены так, чтобы поддерживать ее плечи и голову. Он устроил ее на них и нежно стер слезы, намочившие ее щеки.

— Я не хотел сделать тебе больно, милая.

— А ты и не сделал. Я ненавижу быть беспомощной и слишком слаба, чтобы не плакать из-за того, чего изменить нельзя.

Он склонился к ней и поцеловал в щеку. Его поцелуй был нежным, но все равно заставил Джемму задрожать. Его рука по-прежнему лежала у нее на затылке, и пальцы медленно и успокаивающе поглаживали ее шею.

— Твои слезы причиняют мне боль, милая. Право, каждая из них ранит меня сильнее, чем любой пропущенный мною удар клинка.

— Останься со мной!

Она была настолько слаба, что не смогла промолчать.

— Тогда у меня не получится убедить прислугу в том, что ты лежишь в нашей спальне. Но я буду часто к тебе приходить. И не сомневайся, милая, наша разлука будет для меня очень тяжелым испытанием.

Дверь в комнату открылась, заставив его резко обернуться.

— Я Клэр.

Служанка пришла с немалой ношей, и Гордон встал, чтобы ей помочь. Она принесла какие-то мешочки, запас простыней и полотенец, а на сгибе ее локтя даже висел котелок. В комнате был небольшой очаг в стене и одно окошко. Оно не было застеклено и имело только деревянные ставни, которые можно было закрывать в слишком холодную погоду.

— Вам лучше уйти. Я позабочусь о ней.

Клэр говорила негромко и вежливо, но в ее тоне чувствовалась уверенность. Джемма невольно содрогнулась, и даже ее муж поморщился.

— Хорошо.

Он наклонился, чтобы снова ее поцеловать. Джемма обняла его, с трудом удержавшись, чтобы не вцепиться в него. Ей было страшно — но и ему тоже. Она успела прочесть это в его взгляде и схоронила эту уверенность в своем сердце.

Если он за нее боится, то, возможно, со временем ее полюбит. Странная надежда, если вспомнить, что ей следовало бы надеяться лишь на то, что завтра она снова проснется, что новый день наступит для нее. Тем не менее, все ее мысли были сосредоточены на том, как добиться привязанности от этого человека, тронувшего ее сердце. Она захватила его с собой во сны, и это принесло ей большее облегчение, нежели все те молитвы, которые читались у ее ложа.


Ход времени стал очень странным. Джемма просыпалась в непонятные часы, иногда ее будил колокольный звон, иногда — ветер, свистевший в окно. Когда Джемма открывала глаза, то оказывалось, что Клэр неизменно бодрствует. Эта женщина двигалась плавно и неспешно, так что наблюдать за ней было приятно. Она давала Джемме теплый отвар, который совершенно не вызывал у нее аппетита. Желудок у нее скручивали спазмы при одной мысли о еде, так что она закрывала глаза и сбегала обратно в сон.

— Тебе нужно подкрепляться, милая.

Голос Гордона вернул ее обратно в суровую реальность со всеми ее неудобствами. Открыв глаза, она обнаружила, что солнце уже не светит, в открытое окно лился лунный свет.

Муж приподнял ее, подложив под спину еще одну подушку, чтобы ее голова оказалась повыше.

— Вот так, моя милая. Открой глаза и поужинай со мной.

— По-моему, сейчас уже ночь. Время ужина прошло.

Он улыбнулся и кивнул:

— Это верно. Через час встанет солнце. Пора подумать о завтраке.

Клэр подала ему мисочку, над которой поднимался пар. Джемма сморщила нос, запах еды вызвал у нее тошноту. Однако ее супруг поднес к ее губам ложку, не обращая внимания на ее недовольный вид.

— Ты не сможешь поправиться, если не будешь есть, милая. А мне пришлось потратить немало трудов для того, чтобы немного с тобой поесть самому.

Она открыла рот и проглотила ложку бульона. Моментально ее желудок скрутил сильнейший спазм. Боль была такой сильной, что она охнула и задохнулась. Гордон отставил мисочку и, положив свою большую ладонь ей на живот, начал осторожно его тереть, стараясь расслабить напряженные мышцы. Его пальцы распускали узлы, позволяя Джемме дышать. Лоб у нее покрылся холодным потом, и она качнула головой.

— Больше не буду. Мне противно.

Клэр стояла рядом, спокойная и тихая, но непреклонная. Сделав один шаг к кровати, она подождала, чтобы Гордон перевел взгляд на нее.

— Ей надо есть, чтобы очистить плоть от яда, иначе в желудке начнется необратимая реакция.

Пальцы Гордона, бережно разминавшие ее напряженный живот, на секунду замерли, лицо посуровело. Джемма видела его таким решительным только один раз — когда он столкнулся с теми английскими рыцарями-разбойниками, которые хотели ее убить. Теперь объектом его мрачной решимости стала она сама. Он снова взял ложку, но вид у него был такой, словно это меч и щит.

— Ты будешь есть, Джемма, я ведь знаю, что ты такая же упрямая, как я, и не допустишь, чтобы это мерзкое злодеяние отняло у тебя жизнь.

Край ложки уже прижимался к ее губам, но не это действие, а его слова заставили ее открыть рот и сделать следующий глоток.

— Солнце скоро встанет, и я хочу, чтобы ты увидела, как прекрасен день, милая.

Он не собирался сдаваться, скармливая ей суп ложку за ложкой. И оказалось, что ее нутро почти без протеста стало принимать пищу, она почувствовала еще только пару неприятных спазмов. Теперь действие отвара скорее можно было назвать успокаивающим, вот только во всем ее теле по-прежнему ощущалась тупая боль. Услышав, как ложка проскребла по дну миски, Джемма облегченно вздохнула. Ее веки сами собой устало закрылись.

— Да, милая, пока хватит.

Он снова отставил посуду, не заставляя Джемму доедать последние капли. Она снова облегченно вздохнула, чувствуя, что ее желудок находится на грани тошноты. Закрыв глаза, она постаралась думать о чем-нибудь другом, чтобы отвлечься от неприятной попытки ее тела отвергнуть пищу.

— Я кое-что тебе принес, милая моя женушка. Открой глаза и посмотри, что мне пришлось ради тебя собирать. Мои люди решили, что у меня мозги размягчились, это точно.

Джемма открыла глаза и увидела, что он берет со столика пучок вереска. На этот раз веточки были перевязаны лентой.

— Это должно немного усилить твое желание встать с этой постели. Мир за стенами этой комнаты ждет, чтобы ты снова начала там буйствовать. По-моему, даже прачки по тебе скучают.

— А вот и нет!

Она потянулась за вереском, жадно любуясь крошечными цветочками, которые оказались такими красочными. Почему она никогда раньше не замечала, какие они яркие? Каждый лепесточек был особенным, но, соединяясь в цветке, они превращались в потрясающе прекрасное творение Господа. При виде этой красоты дух захватывало…

— Как мило…

Ее голос замер, рука, потянувшаяся к цветам, бессильно упала. Желудок ее наполнился, зато силы полностью исчезли. Веки ее затрепетали и опустились, но она слабо улыбнулась, унося в забытье вид букетика и нежное чувство к человеку, который собрал его для нее.

Никогда в жизни ему не было так страшно.

Гордон смотрел на свою спящую жену и скрежетал зубами от бессилия. Его воинские умения и сила были здесь бесполезны. Желание бить Эньон кнутом, пока та не признается в содеянном, грозило выйти из-под контроля, туманя разум. Хотя эта девица, скорее всего, и была виновной, доказательств у них не было. А он никогда не принадлежал к числу тех лэрдов, которые наказывают, не имея убедительных свидетельств вины. Замок Бэррас никогда не имел славы такого места, где нет милосердия. В темнице здесь не было дыбы или каких-то иных мерзких приспособлений для пыток. Сейчас у него было такое чувство, что только этот факт и не дает ему отдать такой приказ, которого потом придется стыдиться.

Он хотел бы ее повесить.

Или себя самого за то, что с ней спал. Это было легкомысленной ошибкой из числа тех, которые многие мужчины совершают, когда выпьют пару хороших кружек эля, а ночь оказалась такой холодной, что хочется прижаться к чему-то теплому.

Да, это была ошибка, и, возможно, теперь она отозвалась настолько сильно, что он сомневается в собственной способности ее пережить, Джемма бледна, как призрак, а вокруг ее глаз залегли черные тени. Леди Джастина не стала заверять его в том, что его жена выживет, она дала ему только одну надежду, что Джемме не дадут новую порцию яда. Подняв руку, он осторожно погладил жену по щеке. Ее кожа казалась еще более нежной, чем прежде, и вся она была пугающе уязвимой. Однако ее дыхание щекотало ему пальцы, служа надежным доказательством того, что она все та же упрямая кошка, которой он ее назвал. Она не собиралась сдаваться.

Но будет ли этого достаточно?

Этот вопрос терзал Гордону душу.

Он встал и вышел из спальни, направившись к святилищу, в храм. Ни одной женщине прежде не удавалось поставить его на колени — но теперь он охотно преклонил колена, надеясь, что Бог его услышит.

Его горести были огромны, а благодеяние, о котором он молил, было невыразимо велико. Ради Джеммы он опустится на колени.

Охотно и даже смиренно.


Глава 11


— Мне так надоела эта постель!

Джемма поджала ноги и тяжело вздохнула. Клэр, занимавшаяся чем-то в дальней части спальни, укоризненно посмотрела на нее:

— Вам следовало бы, дорогая, чаще радоваться тому, что вы еще живы.

— А я и радуюсь.

Однако Джемма поняла, что ее слова прозвучали очень похоже на нытье. А ведь она очень хорошо понимала, насколько ей повезло, что она осталась жива! Казалось, солнце светило ярче, а воздух пах слаще, чем раньше. Разгладив край простыни, она спустила ноги вниз и встала, но ей тут же пришлось ухватиться за столбик балдахина, чтобы удержаться на ногах. Она по-прежнему оставалась крайне слабой.