— Я не знала, куда мне пойти, — сказала Грейс, — тогда вспомнила о миссис Кливз. Вы ее знаете, это здешняя экономка. Я знала, что она предана леди Мэри. И — вот чудо! — сама леди Мэри тоже оказалась здесь!

— Я и мечтать не смела о том, чтобы меня отправили в Роузмаунт, — вступила в разговор леди Мэри. — Миссис Кливз узнала о том, что приставленная ко мне сиделка постоянно подмешивает в мою еду и питье снотворное, лауданум, и заменила флакон на другой, в котором была простая подкрашенная вода. Я начала поправляться и день ото дня чувствовала себя все лучше и лучше. А Грейс мы выдали за племянницу миссис Кливз — ловко придумано, верно?

— На всякий случай я ходила в чепце, опущенном до бровей, — клянусь, меня родная мать не узнала бы! — подхватила Грейс. — Я считалась кухонной прислугой и наверх почти никогда не поднималась.

Гвинет не представляла, что ее ждет при встрече с леди Мэри вот так, с глазу на глаз. Она думала, что у той действительно сильное нервное расстройство, и не была уверена, что леди Мэри сможет вспомнить ее. Но леди Мэри оказалась не только в полном рассудке, но и в прекрасной форме. Ее глаза лучились покоем и счастьем, на щеках играл румянец. Впрочем, может быть, не обошлось и без капельки румян — ведь леди Мэри готовилась к приезду гостей.

— А когда ее светлость полностью оправилась, — продолжала Грейс, — мы собрались увезти ее отсюда куда-нибудь подальше, я и миссис Кливз. Но этот милый мистер Мейтленд, который приезжал сюда, избавил нас и от сиделки, и от того мрачного слуги, что был приставлен присматривать за леди Мэри. Он арестовал и увез их обоих. Ах, если бы только Джонни… Джонни…

Лицо Грейс сморщилось, и она поспешно полезла за носовым платком.

— Грейс, почему бы тебе не отправиться к миссис Кливз, — мягко сказала леди Мэри. — Я уверена, она будет рада тебя видеть.

Продолжая всхлипывать и вытирать слезы платком, Грейс покинула оранжерею.

Гвинет проводила ее взглядом.

— С тех пор, как вы приехали, вы постоянно смотрите на Грейс, — негромко заметила леди Мэри. — Очевидно, полагаете, что с ней случилось что-то страшное.

— Нет, — ответила Гвинет. — Теперь уже нет. Надо сегодняшнего дня…

— Мистер Мейтленд рассказал мне о том, что из-за Грейс и из-за меня случилось с вами. Поверьте, дорогая, мне очень жаль, что вы оказались втянутой в эту историю. Могу я принести вам свою благодарность?

— Я ничего не знала и ничего не сделала для вас, — ответила Гвинет. — До вчерашнего дня я и не подозревала, насколько важен тот ящик, который вы оставили в библиотеке.

— Боюсь, что сам ящик сильно пострадал, — сказал Джесон, — но сейчас это уже не имеет значения, правда?

— Ах да, ящик Уилларда.

Леди Мэри нежно погладила пальцами стенки ящика, осторожно подняла крышку. Посмотрела на собственный портрет, изображенный на ней, надолго задумалась, а затем подняла глаза на Гвинет:

— Я хорошо помню тот день, когда Уиллард нарисовал его. Мы были с ним так счастливы. Он сказал, что теперь каждый раз, открывая ящик, он будет видеть меня. Боюсь, что портрета самого Уилларда нигде не сохранилось. Впрочем, остались его сады, они могут рассказать о нем больше, чем любой портрет. А это был его этюдник. Он оставил его мне специально, для того, чтобы у него был повод вернуться. Впрочем, я забегаю вперед. Позвольте мне рассказать вам все с самого начала, хотя, как мне кажется, вы уже знаете почти всю эту историю. Да, мы с Уиллардом любили друг друга, хотя и знали о том, что мой отец никогда не даст разрешения на наш брак. Если бы вы были знакомы с моим отцом, то поняли бы, почему Уиллард задумал наш побег из дома.

И она тихим голосом рассказала о том, как они с Уиллардом мечтали начать новую жизнь, а затем грустно добавила:

— Разумеется, в действительности все оказалось совсем иначе.

Ее отец, сказала леди Мэри, решил выдать ее за Хьюго Уитли — именно эту фамилию он носил тогда, — человека жестокого и властного, которого леди Мэри боялась до полусмерти. Она просила, умоляла отца не делать этого, но тот, разумеется, остался глух к ее мольбам. Хьюго в то время готовился принять фамилию и титул Джерарда, и свадьба, назначенная отцом, была неизбежна. Она входила в условия сделки.

— Я боялась упоминать имя Уилларда, — рассказывала леди Мэри, — хотя мы с ним продолжали строить планы нашего побега. Мы собирались уехать подальше от Бристоля и уже подыскали себе маленький домик. Я тогда была уже совершеннолетней, и поэтому если бы побег нам удался, мой отец ничего не смог бы поделать. — Леди Мэри прикрыла глаза и сказала дрогнувшим голосом: — А потом Уилларда застрелили в Бристоле, и в тот же миг рухнули все мои мечты. После этого мне уже было безразлично, за кого меня выдадут замуж. Так я стала женой Хьюго. Тогда я не подозревала, что им известно о наших с Уиллардом планах. Я никогда не говорила с ними об Уилларде, и они не говорили со мной о нем.

— А потом, — вставил Джесон, — вам удалось обнаружить доказательства того, что ваш отец и ваш муж были причастны к его смерти?

— Да. Это случилось сразу после смерти отца, спустя десять лет после гибели Уилларда. Его слуга обнаружил конверт, засунутый за подкладку старой шляпы, и отдал его мне. Я думаю, отец хранил все это для того, чтобы постоянно держать на крючке Хьюго, хотя и без этого тот был предан ему, как пес. Можете представить мое горе и мой гнев. И, конечно же, мой страх. Я не была уверена в том, что вырезки из газеты хватит для того, чтобы отдать Хьюго в руки правосудия, к тому же это все равно не вернуло бы мне Уилларда. Поэтому я спрятала эти доказательства в ящик Уилларда и заклеила крышку куском кожи.

— Что же в таком случае заставило вас изменить свое решение? — спросил Джесон.

— Лекция о ландшафтном садоводстве, которую я прослушала в Женской библиотеке, — ответила леди Мэри со слабой улыбкой. — До этого я и не знала, что можно найти выход из той ситуации, в которой оказалась. Но чем больше я общалась с Гвинет и с леди Октавией, тем сильнее убеждалась в том, что положение мое небезнадежно. Я начала думать, что если другие женщины могут начать новую жизнь, бросив своих мужей, то и мне удастся это сделать, — на глазах у нее появились слезы. — Немного денег, маленький тихий домик — вот и все, что мне было нужно для счастья. И я начала строить планы побега — с помощью Грейс и Джонни. Я знала, что при этом мне придется навсегда расстаться с садами Уилларда, и я решила сохранить их хотя бы на акварелях. Я собрала его рисунки и отнесла их в библиотеку, чтобы иметь возможность в любое время забрать их оттуда. Разумеется, вместе с доказательствами преступления, которое совершил мой муж. Обращаться с ними в полицию я не собиралась, как я уже говорила, мне казалось, что этих доказательств может оказаться недостаточно для того, чтобы передать дело в суд. К тому же все это случилось целых тридцать ет тому назад.

— Шантаж? — спросил с улыбкой Джесон.

— Самооборона, — ответила леди Мэри. — Разумеется, я была не настолько глупа, чтобы рассказывать Хьюго об этом конверте до того, как окажусь на свободе. Но когда я пыталась бежать, Хьюго сумел поймать меня, и тогда я стала ему угрожать. Правда, я и тогда не сказала ему всего. Сказала лишь, что кольцо Уилларда и записка Хьюго спрятаны вместе с моим портретом. Не помню в точности, что я ему тогда говорила. Я все еще надеялась на то, что Джонни сможет прийти мне на помощь. Джонни я сказала, что если со мной что-нибудь случится, то он должен пойти к леди Октавии, попросить ее достать конверт из-под крышки и передать его в руки полиции. А на случай, если ему не удастся найти леди Октавию, я велела Джонни обратиться к вам, Гвинет. Грейс рассказала мне, что Джонни пытался встретиться с леди Октавией, но заметил, что за ней следят, и отказался от этой встречи.

— И после этого пришел ко мне, — сказала Гвинет.

— Именно так считает мистер Мейтленд.

— А когда Джонни не нашел меня дома, он отправился к Сэквиллу искать меня там.

— Мистер Мейтленд сказал, что Джонни до этого побывал еще в одном месте — собирал долги.

— Правильно! — воскликнула Гвинет и посмотрела на Джесона. — Грейс говорила мне об этом! В библиотеке. Она говорила о своем друге, но не назвала его имени. Она хотела говорить с леди Октавией, и больше ни с кем.

— Да, — улыбнулась леди Мэри. — Леди Октавия произвела на нее большое впечатление, когда добилась, чтобы ее пустили ко мне. Правда, ту нашу встречу я помню очень смутно. Но как бы то ни было, я не говорила Грейс о ящике. Считала, что чем меньше людей будут знать об этом, тем лучше. К тому же Грейс такая пугливая.

— Я вижу, вы очень доверяли Джонни, — заметил Джесон, вытягивая ноги, затекшие от сидения на низком стуле.

— О, да. Кроме того, я обещала заплатить ему сто гиней, как только окажусь в том коттедже в Хэмпстеде. Бедный Джонни. Как он хотел получить эти деньги. Но, поверьте, если бы я знала, до каких глубин мог опуститься Хьюго, я никогда не решилась бы выступить против него.

— И что вы собираетесь делать дальше? — спросила Гвинет после долгого молчания.

— Не знаю. Пока буду жить здесь и любоваться садами, которые разбил когда-то Уиллард. А там посмотрим.

* * *

Они пробыли у леди Мэри еще час, осматривая дом и сад, но отклонили ее предложение остаться на ночь. Гвинет рвалась домой, и Джесон разделял ее желание.

Гвинет оставалось только вернуть Грейс пальто. Когда она отдавала его, Грейс испуганно приложила к губам ладонь и сказала:

— А ваше пальто я… я выбросила его. Понимаете, я добиралась сюда целую неделю, пешком. Спала в вашем пальто прямо на земле под деревьями. Потом я попыталась его отстирать, но оно расползлось и стало никуда не годным. Простите меня.

Гвинет постаралась ничем не выдать своего разочарования, но Джесон почувствовал его и, когда они уже ехали в экипаже, сказал:

— Не огорчайся так из-за своего пальто.