— За исключением части про тупицу. Думаю, ты понял.

Сэм пожимает плечами, пока я наклоняюсь, чтобы заплатить водителю.

— Он всё ещё тупица. Что делает меня тупицей, потому что я должен притворяться этим парнем, — объясняет он, закатывая глаза.

— Индейка, запеканка, картофельное пюре... — напоминаю ему. — Сосредоточься на цели, парень. Сосредоточься на цели.

Сэм облизывается, когда я упоминаю о еде, которой он будет объедаться в ближайшие дни, и внезапно кажется, что мы находимся в тропиках, а не в замёрзшем Огайо. Моя кожа вспыхивает и на лбу выступает испарина, кожа головы звенит под тяжестью волос, пока я пялюсь на сексуального парня сидящего рядом. Красавчик-незнакомец, которого я убедила провести Рождество в доме моих родителей и притвориться моим парнем, чтобы до окончания праздников мне не пришлось говорить правду своей семье.

Ага, я слетела с катушек.

— Мы можем поменять условия? Если я это сделаю, то моим призом должна стать ты, голая и кричащая моё имя, — подмигивая, сообщает он, пока я вслепую дотягиваюсь до сдачи, которую водитель передаёт мне через центральное окно.

— Ох, конечно. В доме моих родителей, пока мой отец будет расхаживать по дому посреди ночи в халате и чёрных носках. Пожалуйста, придумай что-нибудь ещё, — невозмутимо заявляю я, пытаясь остановить трепетание сердца, когда он упоминает меня, кричащую его имя.

Я выхожу из такси и придерживаю дверь для Сэма.

— Ладно, не крича. Как на счёт задыхаться и стонать? Тихо, конечно, — ухмыляется он и берёт наши сумки.

— Перестань смущать меня, — жалуюсь я, раздражённо пытаясь забрать у него свой чемодан, но он одёргивает руку и несёт сам.

С занятыми руками, он локтём закрывает дверь машины и поворачивается лицом к дому позади меня.

— Иисус, это что, ещё один аэропорт? — изумлённо спрашивает он.

Со вздохом я поворачиваюсь и вместе с ним смотрю на дом.

— Мой папа немного одержим гирляндами, — объясняю я, пока мы идём по заснеженной тропинке, рассматривая сверкающие гирлянды, фигурки и декорации, которые украшают каждый квадратный сантиметр дома и двора. Снег пошёл, когда мы были в нескольких милях от дома. Этот вид, вкупе с тишиной и сияющим домом передо мной, несмотря на то, что он яркий до боли в глазах, всё это очень красиво.

— Твой отец планирует посадить корабль НАСА на лужайке перед домом? — шокировано спрашивает Сэм, когда мы поднимаемся к парадному входу.

Каждый год, мой папа участвует в городском конкурсе на лучшее Рождественское освещение. Он выигрывал последние пять лет подряд, и, судя по тому, что всё это выглядит так, словно мы на Северном полюсе, он готовится к шестому году.

— Просто иди за мной. Если что-то забудешь, покашляй и я возьму всё на себя, — говорю я, когда мы подходим к крыльцу и тянусь к дверной ручке.

Я не успеваю дотянуться до ручки, как дверь распахивается и нас встречает очень высокая, шестидесятидвухлетняя женщина, с огромной копной красных волос, начёсанных в стиле 1960-х, и бокалом мартини в руке.

— Леон, — кричит она с широкой улыбкой на лице и слишком большим количеством косметики. — Слышите все, Леон дома!

— Леон? — шепчет мне на ухо Сэм, дверь открывается шире, чтобы мы могли войти.

— Объясню позже, — бормочу я и вхожу в дом своего детства, притворяясь, что моя киска сжалась не от его горячего дыхания у моего уха.

— И она привела красавчика! — восклицает она и рукой, той, в которой нет бокала мартини, она хватает Сэма за промежность, прежде чем я успеваю предупредить его. — И у её красавчика с собой огромный подарочек!

Мой громкий, раздражённый вздох, перекрывают шаги с кухни.

— Пожалуйста, скажи своей матери, чтобы отпустила мой член? — пищит Сэм.

— Это не моя мать, — поясняю я, закатывая глаза.

— Бобби, ради любви к Гауде, отпусти пенис бедного мужчины. Сколько раз я должна повторять тебе, мы не так встречаем гостей! — закатив глаза, моя мать ругает своего брата, семеня по коридору с отцом, идущим по пятам. — Смотри, Реджи сделал тебе свежий мартини.

Тётя Бобби одёргивает руку от промежности Сэма и разворачивается, проливая остатки мартини на его джинсы. Затем, шаркая ногами, она идёт за свежим напитком, который протягивает ей отец из-за спины матери.

— Серьёзно? Опять? — рычит Сэм, когда тётя Бобби на четырёхдюймовых зелёных шпильках, идеально сочетающихся с зелёным бархатным платьем в пол, натыкается на моего отца.

— Прости, тётя Бобби немного распутная, — шепчу я, пока он бросает наш багаж и держится за влажные штаны.

— Отлично! Ты так думаешь? — бормочет Сэм. — У неё хватка, как у борца сумо. Если она сломала мне член, у нас будут большие проблемы.

К счастью, мать мчится к нам и прерывает мои мысли об огромном подарочке Сэма и о том, как будет испорчено Рождество, если он сломался.

Убитая горем, безработная, бездомная… возьми себя в руки, Ноэл.

Мама быстро обнимает меня, но я не успеваю обнять её в ответ, потому что она отталкивает меня в сторону, чтобы лучше рассмотреть Сэма.

— Мам, это мой парень, Логан, — восклицаю я с сияющей улыбкой, чувствуя огромную вину, но не потому, что вру матери, а потому, что заставляю Сэма притворяться другим человеком.

Почему я должна волноваться? Я только что встретила этого парня и предложила ему возможность хорошо провести Рождество, вместо скуки и одиночества в окружении Амишей, заглядывающих в окна в поисках порно. У меня нет причин чувствовать себя виноватой, так ведь?

Сэм протягивает руку моей матери, но она отталкивает её и заключает его в объятия. И не отпускает.

— Ладно, мам, достаточно, — говорю я, когда объятия затягиваются, и Сэм с беспокойством смотрит на меня.

Она, наконец, отпускает его и, сделав шаг назад, осматривает с ног до головы, а потом останавливает взгляд на влажном пятне на его промежности.

— Счастливого Рождества, Логан.

— Приятно познакомиться, мэм, — с тяжёлой улыбкой говорит Сэм, не отвечая на рождественское приветствие.

— О Боже, у тебя случился ещё один инцидент? Хорошо, что я записала тебя к урологу, — оглашает она, цокая языком. — Ты выглядишь не так, как Ноэл тебя описывала. Я думала, что у тебя светлые волосы, — мама переводит взгляд на меня. — Ноэл, разве ты не говорила, что у него светлые волосы, чуть удлиненные сверху?

Поднявшись на носочки, она пристально смотрит на короткие, тёмные волосы Сэма.

— Я отчётливо помню, ты говорила мне, что он пользуется твоим гелем для волос и это тебя раздражает.

— Тупица, — кашляет Сэм, прикрывая рот кулаком, и невинно улыбается моей маме. — Я хотел поменять что-то к праздникам, поэтому покрасил волосы.

Моя мама кивает, но я вижу, что она не убеждена и теперь, я по-настоящему в панике. Глупая была идея. Почему, чёрт возьми, я просто не рассказала ей правду по телефону? Мне тридцать четыре года и я настолько боюсь свою мать, что привела домой незнакомца, чтобы он притворился моим парнем. Она никогда в это не поверит. Поговорим о жалости.

— Я слышу южный акцент, — мама проверяет Сэма, подняв бровь. — Ноэл, ты вроде упоминала, что он из Сиэтла? Почему он говорит, как южанин?

Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Я даже не подумала о том, что он разговаривает как местный, наверное потому, что сама живу на юге Огайо. Я была слишком загипнотизирована тем, как чертовски сексуально он разговаривает.

Сэм снова кашляет, вспомнив мой совет, кашлять, если не знает что сказать, и мой мозг быстро придумывает правдоподобную причину его лёгкого южного акцента.

— Ммм, Логан участвует в местных постановках Оклахомы в Сиэтле, — вру я. — Он просто пытается оставаться в образе. Вперёд, милый. Скажи, что-нибудь южное!

Сэм тихо вздыхает и смотрит на меня так, словно он в двух секундах от того, чтобы выйти в парадную дверь и умчаться по улице. Задержав дыхание, я продолжаю фальшиво улыбаться, молясь Богу, чтобы он не ушёл. Я не уверена, это потому что я не готова открыть правду моей семье или потому, что я просто очень хочу провести больше времени с ним. Господи, меня нужно лечить.

— Йииииха, — отвечает Сэм, монотонным, не-южным, акцентом.

От того, что он подыгрывает, хоть и с раздражённым выражением на лице, я хочу запрыгнуть к нему на руки, обернуть ноги вокруг его талии, и расцеловать до чёртиков. Это не самые лучшие мысли, что могут прийти в голову, стоя перед моей семьёй, которая смотрит на нас как на сумасшедших. А я убита горем, безработная и бездомная. Что есть в этом парне такого, что заставляет меня забыть о проблемах и вызывает сексуальные мысли? У меня озабоченный мозг и мне нужна интервенция.

— Ты видела его подарочек, Бев? Леон должна развернуть его для нас! — тётя Бобби вырывается из-за моей матери, поднимая бокал мартини.

Ах, да, его подарочек. Это то, что превращает меня в сексуально-озабоченную.

— Простите моего брата, Логан. Она любит свою водку, — говорит мать Сэму.

Его озадаченный взгляд мечется между моей мамой и мной, и он спрашивает:

— Эмм, брат?

— Леон тебе не рассказывала? — спрашивает тётя Бобби и переводит на меня взгляд. — Леон, почему ты ему не рассказала? Ты стыдишься своего дядю?

Я со вздохом качаю головой, а тётя Бобби, держа бокал мартини, закидывает руку на плечи моего отца и громко кричит:

— Йииииха.

Игнорируя её выпад, я оглядываюсь на свою мать.

— Ты же знаешь, я не стыжусь, мам, просто не доходило до этого.