Я пожимаю плечами, все еще отказываясь давать себе надежду на то, что она собирается сказать то, что я хочу больше всего.

— Все нормально. Мы знали, что это, в конечном счете, должно было закончиться, правда? Так вы, ребята, снова вместе теперь?

Это грубо и я знаю это, смотря, как она опускает голову и ее глаза наполняются слезами. Мои руки вылетают из карманов, и я сокращаю расстояние между нами, взяв ее лицо в ладони и поднимая ко мне.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю.

Она всхлипывает и делает глубокий вздох, медленно выдыхая. Она поднимает руки и покрывает ими мои, держащие ее лицо, наклоняет голову в сторону.

— Я плачу, потому что я все испортила. Я облажалась и ты, наверное, ненавидишь меня, и я тебя не виню, но я люблю тебя, Сэм. Я тебя так сильно люблю и прости меня за то, что произошло утром. Я хотела бы вернуть все, вернуться на несколько дней назад и сказать тебе, что я люблю тебя, но я не могу, потому что я облажалась и прости меня, но…

Я прерываю ее, прижимая свои губы к ее, вздыхая от того, что я, наконец, снова пробую ее. Я отстраняюсь, пока не увлекся и смотрю на нее, улыбаясь.

— Скажи еще раз, — я шепчу.

— Я облажалась, — она говорит с заикающимся смехом, слезы падают с ее глаз на мои руки, все еще держащие ее лицо. — И я люблю тебя. Я так сильно влюблена в тебя, Сэм Стокинг.

Я делаю выдох, который я держал с того момента, как она начала говорить, закрываю глаза и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я тоже люблю тебя, Ноэл Холидэй. Я думаю, что полюбил тебя с момента, когда впервые увидел тебя. Я тоже облажался. Я должен был сказать тебе раньше, и мы бы избежали все дерьмовое шоу этим утром. Я не должен был уезжать. Прости, что уехал.

Она убирает руки с моих и оборачивает их вокруг моей талии, прижимая меня ближе к себе, пока наши тела не соприкасаются.

— Ты и, правда, не должен был уезжать. Ты прослушал, как я говорила Логану, что у него крошечный член и выбросила это кошмарное кольцо за дверь, — она шутит сквозь слезы. — Потом мой папа вышвырнул его на снег, я свернулась под елкой как кошка и проплакала весь день, моя мама покурила травку и съела четыре пачки «Читос», а тетя Бобби накрасила меня как проститутку-клоуна после взрыва.

— У тебя был очень насыщенный день, — я смеюсь, убирая голову, чтобы посмотреть на ее красивое заплаканное лицо.

— И я получила твой подарок, — она говорит мягко. — Не могу поверить, ты подарил мне волшебство.

Я оборачиваю руки вокруг нее и прижимаю к себе.

— Ты должна была получить немного волшебства в свою жизнь давным-давно.

Она вздыхает, смотрит на меня своими прекрасными зелеными глазами, и я все еще не могу поверить, что это по-настоящему. Мы не играем для ее семьи, не притворяемся, потому что слишком трусливы, чтобы сказать чего мы хотим. Это по-настоящему, все это происходит и она здесь со мной, я никогда не отпущу ее.

— Ты, правда, любишь меня? Несмотря на мою ненормальную семью? — она спрашивает.

— Я люблю тебя за твою ненормальную семью. Я люблю тебя, потому что ты делаешь меня счастливым, ты делаешь жизнь веселой, и ты заставляешь меня понять, что мне в моей жизни не хватало собственной семьи, — говорю я. — Я не знал, что хочу этого до тех пор, пока не пришлось уйти и распрощаться с этим. Я люблю каждую частичку тебя, Ноэл. Я хочу тебя в своей жизни навсегда. Мне плевать, если ты никогда не захочешь выходить замуж. Мне плевать, что мы будем жить в грехе всю жизнь, но я никогда больше не отпущу тебя. Останься со мной, Ноэл. Здесь, в Огайо.

Она упирается щекой в мою грудь, и я пробегаю пальцами по ее волосам и вниз по спине.

— Мне не так противен брак, как раньше, — объявляет она мне, ее голос отдается в моей груди. — Находясь с тобой, я хочу того, о чем никогда не думала раньше. Если я останусь здесь с тобой, значит ли это, что я могу помогать тебе терроризировать Амишей? Потому что если ты скажешь «нет», я, возможно, поменяю решение.

Я смеюсь, крепче обнимая ее, мой член двигается в штанах, думая о том, как мы будем по-всякому трахаться рядом с Амишами.

— Только если ты пообещаешь кричать как можно громче и позволишь мне открывать окна каждый раз, когда у нас будет секс.

Она кивает головой.

— Решено.

Когда я начинаю подталкивать ее к дивану, а мысли о Ноэл голой и кричащей мое имя на кожаном диване заполняют мою голову, входная дверь внезапно распахивается.

— Я принесла омелу из травки, чтобы вы поцеловались и помирились под ней!

Поворачивая голову, я вижу маму Ноэл стоящую в дверях держащую веточку травки, повязанную красной лентой, висевшую раньше на арке в их гостиной.

— Поздно, мам, мы уже помирись, — Ноэл говорит ей.

— Но вы все еще не целовались, я смотрел в окно, чтобы убедиться, что Эгг-ног не пролился, — ее папа говорит, толкая Бев, и входя в мой дом, держа в руке его статуэтку с конкурса освещения и прицеливаясь ей в меня.

Николас и Кейси входят следом, неся коробки в руках, за ними следует тетя Бобби, таща огромную рождественскую елку позади.

— Кто-нибудь заберите эту штуковину, я только что сломала ноготь, — она жалуется, бросая елку в дверях. — Сэм, где у тебя дамская комната? Мне нужно освежиться. Бев просыпала чипсы по всем моим брюкам.

Бев вздыхает, уходя с прохода, в то время как Николас ставит коробки, которые нес и затаскивает елку в гостиную.

— Это было случайно, Бобби, ради святого фета. Реджи слишком быстро вошел в последний поворот, и я просыпала упаковку. Хватит быть плаксой.

— Вы, два дьявольских отродья, перестанете спорить и поможете мне уложить этот пакет Эгг-нога в холодильник? — ворчит Реджи, поднимая пластиковый пакет, свисающий с его рук.

Со свирепым взглядом он указывает пакетом на меня.

— Я забью твой холодильник Эгг-ногом. Ты можешь сделать один глоток сегодня и возможно один завтра, но не больше, понял?

Я отдаю ему честь и киваю, все еще обнимая Ноэл рукой, отказываясь отпускать ее.

— Вот так. Ноэл сказала, что ты военный. Вы не едите сырые яйца перед тренировкой, так ведь, сынок? — спрашивает он.

— Эм, нет.

Он кивает.

— Хорошо, хорошо. Пусть так и будет.

— Пап, яйца это не молочная продукция, — Ноэл поправляет его, смеясь.

— ТЫ ОСКВЕРНИЛА МАСТЕРСКУЮ САНТЫ! ТВОЕ МНЕНИЕ НЕ УЧИТЫВАЕТСЯ! — он кричит и направляется прямиком на мою кухню.

Мы с Ноэл молча наблюдаем, как тетя Бобби, Бев, Кейси и Николас приступают к украшению моего дома к Рождеству. Коробки, которые они принесли, наполнены чулками, гирляндами и украшениями на дерево, венком для входной двери, сувенирами для камина и последним, но не менее важным, подвесками для чулков, которые они поставили на мой камин в виде имени Леон.

— Уверен, что любишь меня за мою семью? Потому что я полностью пойму, если ты поменяешь свое мнение, — Ноэл шепчет, когда Николас спрашивает Кейси, смогут ли они назвать сына Иисус, если он родится до полуночи.

Бев начинает кричать на него, тетя Бобби вытаскивает фляжку из кармана и делает глоток. Реджи возвращается в комнату и начинает громко стонать о том, что у меня не достаточно розеток для гирлянд, которые он принес с собой, и что если у меня есть удлинитель для крыльца, он сможет повесить гирлянды и пластиковых святых, которых он оставил в машине.

— Серьезно, я пойму тебя, — Ноэл говорит, вздыхая, в то время как мы наблюдаем, как ее сумасшедшая семья кричит друг на друга посреди моей гостиной.

— Не-а, ни за что. Это идеально. Абсолютно идеально, — я улыбаюсь, в то время как она поворачивается в моих объятиях, поднимается на цыпочки и целует меня.

— Я люблю тебя. Счастливого Рождества, Сэм, — шепчет она.

Я улыбаюсь ей и говорю слова, которые я никогда в жизни не говорил вслух.

— Счастливого Рождества, Ноэл.


**КОНЕЦ 1-Й КНИГИ ПРО СЭМА И НОЭЛ**