Уложив последний предмет из своего скромного гардероба, Фейт закрыла крышку сундука. Вся ее жизнь уместилась в него. Выпрямившись, она подошла к спящему сыну. Джордж лишь недавно научился спать по ночам, но сегодня Фейт предпочла бы, чтобы он проснулся и составил ей компанию. Ей необходимо было ощущать в руках его теплое тельце как доказательство того, что она любима.

Она погладила темные кудряшки Джорджа, вспоминая, как пропускала сквозь пальцы густые волосы Моргана, и вздохнула, бросив взгляд на свою одинокую постель. Вряд ли ей удастся заснуть, но она должна хотя бы прилечь, чтобы набраться сил перед дальней дорогой. При этой мысли сердце ее болезненно сжалось, и она запретила себе думать об отъезде. Может, если она очень постарается, то перестанет думать вообще? Ничего лучше не придумаешь. Пусть дядя за нее принимает решения. А она будет подчиняться, предоставив другим заботиться о себе. Неплохо, наверное, жить в ватном коконе. Иначе она просто разобьется, не выдержав очередного удара. К утру нервы Фейт напряглись до предела и могли лопнуть, словно натянутая струна. Двигаясь, как марионетка, она в последний раз застелила постель. Пришел мальчик, чтобы отнести ее вещи вниз, и она проводила его взглядом, полным молчаливого протеста. Затем оглядела тесную комнатку, служившую ей домом почти целый год. Здесь родился ее ребенок. Здесь они занимались с Морганом любовью. Конечно, это не коттедж, но все же… Будет ли у нее когда-нибудь собственный дом?

Тряхнув головой, чтобы избавиться от мучительных размышлений, Фейт взяла сына на руки. Она так и не поняла, что заставило ее согласиться на уговоры новоявленного дяди, но от предательства Моргана у нее внутри словно что-то сломалось. Не все ли равно, где и с кем она будет жить. Если ее родные жаждут ее возвращения, она вернется. Пусть хоть кто-то порадуется. В жизни так мало хорошего.

Она позволила Бесс обнять себя и расцеловать Джорджа, удивленно таращившего глазки, но ватный кокон уже начал формироваться вокруг нее, притупляя чувства. По причине раннего часа провожающих было немного, но Фейт не видела особого смысла в прощаниях. Она вошла в жизнь этих людей всего на несколько месяцев и исчезнет так же незаметно, как появилась. Они обходились без нее раньше, обойдутся и впредь. Пожалуй, ей будет не хватать Тоби, но он счастлив здесь.

Забравшись с помощью слуги в повозку, Фейт подняла глаза и увидела Майлза, неуклюже сидевшего на лошади. Она слабо улыбнулась. Он ответил ей серьезным взглядом, но его присутствие несколько утешило ее и смягчило горечь потери. Приятно сознавать, что в этом путешествии с ней будет хотя бы один друг. Конечно, лорд Степни — ее близкий родственник, но она совсем его не знает. Он забрался следом, опасно накренив повозку, но крепкие дубовые доски выдержали, и кучер облегченно вздохнул, когда сооружение выровнялось, после того как толстяк занял свое место. Никто не вышел на улицу, чтобы проводить отъезжающих.

Фейт пыталась отогнать образ Моргана, скачущего за ними на своем черном жеребце, клянущегося в вечной любви и умоляющего ее остаться с ним. Она не могла понять, почему он решил, что ей будет лучше с родными, чем с ним, но у мужчин странное представление об окружающем мире. Вряд ли он передумает. Но ведь ей-то никто не запрещает передумать. Еще не поздно остаться здесь. Интересно, как бы отнесся к этому Морган?

Фейт задумалась, позволив своим надеждам воспрянуть. Если бы она осталась здесь, что бы сделал Морган? Может, он ждал от нее именно этого? А что, если он отказался от нее из-за своей проклятой гордости? Неужели она ошиблась? Он сказал, что любит ее. Зачем ему было лгать? Она никогда ничего от него не требовала.


Лошади неотвратимо уносили ее вперед. Еще немного, и будет слишком поздно. Она должна решить, и решить быстро. Остаться ли ей здесь, работая в гостинице и воспитывая сына вдали от всех, или отправиться в Англию, где она сможет вырастить Джорджа в роскоши и богатстве? Если бы речь шла только о ней, она бы ни минуты не колебалась. Ей не нужны роскошь и праздное существование. Конечно, будь у нее деньги, она могла бы принести пользу делу, которому ее отец посвятил свою жизнь, но Фейт не питала иллюзий, что знатные родственники позволят ей распоряжаться деньгами. Лучше бы ей остаться здесь, где она могла вести простую жизнь и следовать заветам Уэсли в меру своих сил и возможностей. Но Джордж… Имеет ли она право лишать своего сына блестящего будущего?

Фейт нервно покосилась на своего грозного дядю. Его хмурый взгляд был устремлен вдаль. Эдвард представлял собой загадку, которую Фейт была не в силах разгадать. Она хотела бы испытывать к нему привязанность, но пока не имела для этого оснований. Ах, если бы Морган был здесь и заверил ее, что все будет в порядке.

Вспомнив о другой проблеме, имевшей прямое отношение к предстоящему путешествию, Фейт, наконец, решилась спросить:

— А кузен Томас? С ним все в порядке? Он поедет с нами?

Широкий лоб Эдварда разгладился, и едва заметная улыбка коснулась его губ.

— Нет, он пока останется здесь. Мне удалось убедить Томаса, что его здоровье и кошелек только выгадают, если он на некоторое время избавит Англию от своего присутствия.

Он не стал говорить, что для всех было бы безопаснее, исчезни Томас вообще из их жизни. Представив на минуту, что ему пришлось бы защищать эту хрупкую женщину и ее крохотного ребенка от злобных происков Томаса, Эдвард содрогнулся. Пожалуй, ему следовало поблагодарить разбойника за его вклад в решение этой проблемы. Но Фейт незачем об этом знать. Улыбнувшись про себя, он сменил тему разговора.


Тем временем Томас проклинал все на свете, извиваясь на соломенном тюфяке, на котором провел ночь. Связанные руки за долгие часы онемели, но обуревавшая его ярость была сильнее физических страданий. Судя по доносившимся снаружи звукам, его страж недавно ушел. Томас не знал, придет ли кто-нибудь ему на смену, но в любом случае пора было выбираться отсюда. Будь он проклят, если позволит кораблю отплыть без него!

С трудом поднявшись на ноги, он ударился плечом в тяжелую дверцу стойла. Грубые доски слегка поддались, натянув кожаные петли, но недостаточно, чтобы выпустить его на свободу. Он выругался и снова ударился в дверь.

— Эй, Билл, кто это там буйствует? — раздался веселый голос снаружи, вызвав у пленника вспышку надежды.

Тот, кто спрашивал, явно не знал, кто он. Томас снова заорал:

— Выпустите меня отсюда! — Снаружи воцарилось ошарашенное молчание, вдохновив его на дальнейшие действия. — Они украли мою жену! Выпустите меня, скорее!

Скрипнул, отодвигаясь, запор, и верхняя половинка двери распахнулась, явив его взору двух молодых парней в кожаных жилетах и домотканых рубахах. Томас раздраженно уставился на парочку деревенских олухов, которым не хватало только пучка сена в зубах, но ему сейчас было не до амбиций. Тем более что его собственный вид оставлял желать лучшего. Некогда роскошный камзол был порван и покрыт какой-то трухой, а из сбившегося набок парика торчала солома. Ему не пришлось особенно притворяться, чтобы изобразить отчаяние.

— Выпустите меня! Они увезли мою жену и сына и теперь направляются в гавань. Они убьют их! Ради всего святого, помогите мне выбраться отсюда!

Паника, в которой пребывал незнакомец, не могла не вызвать сочувствия. Один из молодых людей распахнул нижнюю дверцу стойла и вынул нож, чтобы перерезать путы, стягивавшие запястья пленника, а другой с живейшим интересом наблюдал за происходящим. В городе такое нечасто случалось, и он предвкушал, как будет рассказывать об этом приключении в таверне. Судя по богатой одежде незнакомца, здесь пахло вознаграждением. Когда веревки упали на землю, оба парня с нетерпением уставились на Томаса, ожидая дальнейших указаний.

Опасаясь, что его страж вот-вот вернется, Томас думал лишь о том, как бы унести ноги, пока его не хватились. Отряхнув камзол и размяв руки, чтобы вернуть им чувствительность, он лихорадочно огляделся в поисках подходящего средства передвижения. Две оседланные лошади во дворе привлекли его внимание.

— Я должен догнать их! У вас есть оружие? Дайте мне лошадь и мушкет. Проклятие, я даже не знаю, как далеко они ушли.

Простодушные парни поверили хорошо одетому джентльмену на слово. Один из них вывел из стойла лошадь, другой кинулся к своему коню и, вытащив из седельной петли мушкет, бросил Томасу. Тот поймал его, вскочил в седло и понесся галопом по дороге, сопровождаемый парочкой ново приобретенных друзей.

Глава 37

Приподняв голову, покоившуюся на сложенных руках, Морган уставился на залитую элем поверхность стола, затем поднял глаза и зажмурился, ослепленный солнечными лучами, струившимися сквозь треснутое окно. Расставшись с Фейт, он нашел простой выход из положения. Но утром выбор места ночлега уже не казался ему таким удачным, как накануне.

Боль прострелила виски, и Морган застонал. О чем он только думал, когда вылакал вчера целую бочку спиртного? Обрывки воспоминаний всплыли в памяти, и он поморщился, предпочитая не думать о том, что случилось. Он снова уронил голову на руки, ничего не желая так, как опять забыться сном, но смутная тревога грызла его, лишая покоя.

Морган потер пальцами налитые кровью глаза и попытался сосредоточиться. Он провел годы, совершенствуя свои инстинкты, прислушиваясь к внутреннему голосу, и интуиция его ни разу не подвела. Но в своем нынешнем состоянии он скорее согласился бы умереть, чем поднять голову. Собственно, он не стал бы возражать, если бы какая-нибудь сердобольная душа пристрелила его, избавив от мучений.

Ощущение тревоги, однако, нарастало, и Морган заставил себя поднять голову. От вида объедков и запахов, витавших в воздухе, к горлу подступила тошнота. Не хватает только, чтобы его вывернуло наизнанку прямо в таверне. Он не позорился так с тех пор, как вышел из школьного возраста.

Поднявшись на нетвердые ноги, Морган, шатаясь, направился к двери и, схватившись за косяк, буквально вывалился на залитую солнцем улицу. Свежий воздух чуть не сбил его с ног, и он прислонился к стене, тяжело дыша и испытывая мучительную жажду. Вода. Вот что ему нужно.