Глава 1

Джеймс Морган О'Нил де Лейси III стоял в тени своего разрушающегося дома, глотая слезы стыда и ярости. Он еще не вышел из юношеского возраста, но его кулаки, прижатые сейчас к бокам, производили грозное впечатление. Он едва сдерживался, чтобы не воздеть их к небу, проклиная судьбу, и не разразиться рыданиями.

Мужчина, наблюдавший за ним, молчал, но его лицо выражало боль, как и лицо юноши. Отросшая щетина не скрывала глубоких морщин, оставленных годами страданий. Он давно привык к жестокостям жизни, но его сердце разрывалось при виде содрогающихся плеч старшего сына, впервые столкнувшегося с несправедливостью.

— Ты старший, Джейми, — сказал он. — При всей твоей образованности у тебя крепкие кулаки и достаточно душевного огня, чтобы стать замечательным воином. Твой дед мог бы гордиться тобой. Придет день, когда ты вернешься домой под знаменами принца Чарли и выдворишь отсюда проклятых красномундирников, но до той поры должен находиться в безопасности. Твой брат присмотрит за твоими владениями. Шон вполне заслуживает доверия, хотя и не годится в солдаты.

Ни один из них не обмолвился и словом о том, что Шон собирается принять сан священника. Служители католической церкви были объявлены вне закона. Шону придется стать протестантом, чтобы сохранить фамильные земли до тех пор, пока ирландцы не восстанут. При этой мысли ярость вновь охватила Моргана. Годами его учили терпению. Он играл вместе с другими детьми в густых зарослях, учился у запрещенных священников, впитывая наследие предков, и верил, что наступит день, когда он проедет по своим землям, как истинный хозяин. Но кончилось все изгнанием.

— Мне следовало убить негодяя. Тогда, по крайней мере, ему не досталась бы Королева Мей. — Морган скорбел о лошади почти также, как при мысли о предстоящей разлуке с родным домом. Он не расставался с ней с того самого дня, как она появилась на свет. Прекрасная черная кобыла была единственной ценностью, которой он когда-либо владел, а теперь проклятые англичане решили прибрать к рукам и ее. И это они называют законом!

Морган видел, что его сын и наследник уже полностью овладел собой, взял его за плечо и слегка встряхнул.

— Ему не удастся ее сохранить. Мы позаботимся об этом. И, потом, ты чуть не убил парня. Вот почему тебе необходимо бежать. Они снесут тебе голову, если ты останешься. Умом Морган все понимал, но не мог урезонить свое сердце. Это его земля. Он знает здесь каждый уголок, ему знакомо каждое растение, каждый зверек, обитающий на этих изумрудных холмах, раскинувшихся под бескрайним ирландским небом. Его место здесь, а не во Франции. Неужели недостаточно того, что его дед умер на чужбине, изгнанный из собственного дома проклятыми британцами, которым неведома честь? Джеймс де Лейси вместе с другими ирландскими патриотами согласился на добровольное изгнание в обмен на обещание победителей, что они не будут преследовать тех, кто остался. Но их обещания оказались лживыми.

Первым делом англичане запретили ирландцам исповедовать их религию. Затем выдворили из органов управления, школ и ввели запреты на профессии. Им запретили даже торговать, чтобы они хоть как-то могли прокормить свои семьи. Католикам оставалось лишь влачить полуголодное существование в глухих деревеньках, затерянных среди холмов.

Но особенно бесил Моргана закон, запрещавший католикам владеть лошадьми стоимостью более пяти фунтов. Королева Мей стоила сотни фунтов, однако он не расстался бы с ней даже за тысячу. Но когда проклятый красномундирник предложил за нее пять фунтов, Морган вынужден был согласиться. В противном случае их земли оказывались под угрозой конфискации. Морган избил наглого мерзавца до полусмерти, но кобылу пришлось отдать.

Мысль об утрате Мей ранила до слез, но Морган постарался взять себя в руки, утешаясь обещанием отца, что кобыла будет избавлена от шпор неуклюжего болвана, положившего на нее глаз. Придется удовлетвориться этим. Пока.

Он знал, что ведет себя эгоистично. Отец пожертвовал своими землями ради будущего сыновей. Шон пожертвовал своей верой, чтобы защитить это будущее. Самое меньшее, что он сможет сделать, — это покинуть родной дом и научиться ремеслу, необходимому, чтобы спасти их обоих от нищеты и несчастья. Он поедет во Францию и станет воином, чтобы когда-нибудь привести армию в самое сердце Ирландии и заставить красномундирников заплатить за их вероломство.

Тот день казался теперь далеким прошлым, еще одним мрачным эпизодом в длинном ряду мучительных воспоминаний. Джек не знал, почему вдруг он всплыл в его памяти, разве что тогда он был таким же юным, как эта девчушка.

Он поднял бесчувственное тело с земли и поразился, как мало оно весит. Дождь прекратился, и повалил настоящий снег, наметая сугробы. Дьявол, если оставить ее здесь, к утру она замерзнет. Не испугай он бедняжку до потери сознания, поскакал бы дальше. А так…

Джек медлил, охваченный воспоминаниями. Его младшая сестренка умерла примерно в том же возрасте. Он оказался слишком далеко, чтобы защитить ее от холода и голода. Никто не помог несчастной. Так с какой стати он должен заботиться об этой англичанке? Но не бросать же эту жалкую кучку костей и тряпья обратно в канаву! Совесть боролась в нем с доводами рассудка. Обычно рассудок брал верх, но Джек слишком устал и замерз, да и воспоминания о семье терзали его сегодня сильнее, чем когда-либо. Пристроив девочку в седло, он забрался следом и тронул коня. Если он задержится здесь, споря с самим собой, то дело кончится тем, что ему придется выяснять отношения с шерифом. Глупо, конечно, нападать на карету так близко от собственного убежища, но трудно устоять перед искушением, когда добыча сама просится в руки. Да и золото, спрятанное в его седельных сумках, оправдывает любой риск.

Девочка шевельнулась, и Джек крепче обхватил ее рукой. Вряд ли эта малышка представляет для него какую-либо угрозу. Утром он вернет ее на дорогу, и пусть она идет своим путем. Добрые дела не для него.

Джек не заблуждался на свой счет. Ему уготовано вечное проклятие за преступную жизнь, но он пока не собирается умирать, во всяком случае, не раньше, чем осуществит свою месть. Если уж ему суждено попасть в ад, он постарается заслужить это. Какой смысл очутиться в аду за одно-единственное прегрешение? Лучше уж нарушить все до единой заповеди.

Его лицо озарила улыбка. Он успеет, поскольку вся жизнь у него впереди.

Дорога на Лондон кишела бродягами, правда, такие девчушки среди них встречались нечасто. Возможно, она просто потерялась, но едва ли он получит награду за ее спасение, если судить по ее убогой одежонке. Еще одна потерянная душа в этом жестоком мире. Сознание, что существующее общественное устройство жестоко само по себе, а не только по отношению к нему и его близким, ничуть не уменьшило ненависть Джека к британцам…

Добравшись до маленькой лесной хижины, он спешился, одной рукой придерживая девочку. Она очнулась, но, взглянув на него, снова потеряла сознание. Похлопав жеребца по шее, Джек отнес свою ношу в темную комнату и положил на кровать. Здесь она в безопасности, а ему нужно позаботиться о лошади.

Вернувшись, Джек зажег фонарь и обнаружил, что девочка свернулась калачиком посередине кровати и спит крепким сном. Он проголодался, продрог, но прежде чем поужинать у огня, поднял фонарь, чтобы разглядеть девочку.

Он не мог определить, сколько ей лет, но бледное лицо с чистой гладкой кожей казалось очень юным. Капюшон соскользнул с ее головы, и Джек увидел копну каштановых кудрей с красноватыми прядями. Высокие, почти аристократические скулы снова напомнили Джеку о сестре, и сердце его болезненно сжалось.

Он отвернулся. Джек сдержал порыв потянуться за стоявшей на полке бутылкой рома. Он знал, насколько коварно спиртное, и предпочитал использовать этот факт к собственной выгоде, а не ущербу. Пусть другие пропивают свои мозги. Ему понадобятся весь его ум и вся сила, до последней капли, чтобы добиться поставленных целей.

Девочка ни разу не шевельнулась, пока он разводил огонь и готовил ужин. Жива ли она? Джек вернулся к кровати и приложил ладонь к ее шее. Кожа была пугающе холодной, но он ощутил слабое биение пульса. Джек отвык заботиться о ком-либо. Если девочка умрет, он выроет могилу, похоронит ее и забудет этот печальный эпизод.

В свете пламени, отбрасывавшем трепещущие тени на беленые стены хижины и нетесаные балки потолка, Джек достал из сундука одеяло и бросил на пол тюфяк, устроив себе постель. Стянув с девочки заляпанный грязью плащ, Джек накрыл ее своим и задумался. Что еще, черт побери, он может сделать, чтобы она не умерла? Он никогда ни за кем не ухаживал, не считая лошадей. И не имел ни малейшего желания заниматься этим сейчас.

Отодвинув тюфяк подальше от огня, Джек выпрямился и с хмурым видом направился к двери, чтобы еще раз взглянуть на лошадей. Надо быть полным кретином, чтобы притащить девчонку сюда! Но когда он открыл дверь и увидел, что валит снег, понял, что не смог бы поступить иначе.

Изящное личико, такое бледное и неподвижное на фоне черного плаща, стояло перед его мысленным взором, пока он шагал сквозь зимний мрак.


Фейт шевельнулась, тихо застонала и попыталась вытянуть онемевшие ноги. Все тело ныло, но она привыкла к боли. Главное, она согрелась. И ее ждет работа.

Темнота не помешала ей подняться. Фейт не могла вспомнить, как попала сюда, но многолетняя привычка заставила ее выбраться из уютного кокона постели и разворошить затухающий огонь в очаге.

Теперь, подумала она, надо согреть воды, но где колодец, она не могла вспомнить. При слабом свете очага Фейт разыскала ведро и чайник. Не обнаружив собственного плаща, набросила на плечи тот, которым укрывалась. Он волочился по полу, пока она шла к двери, зато сохранил тепло, а она начала мерзнуть, как только отошла от очага.

Снег прекратился и, укрыв землю, сверкал, поскрипывая у нее под ногами, пока она бродила в сером утреннем тумане в поисках ручья или колодца. Заметив большое строение, видневшееся на темном фоне деревьев, Фейт двинулась к нему. Амбар предполагал наличие животных, а где животные, там и вода.