– Я хочу быть только матерью и женой Джондалара, – сказала Эйла.

– Разве ты больше не хочешь быть целительницей? Ты искусна, как все опытные целители, включая меня, – сказала жрица.

Эйла сосредоточенно нахмурилась.

– В общем-то нет, как раз целительницей мне хотелось бы остаться.

– Ты говорила, что несколько раз помогала Мамуту проводить обряды, разве тебе было не интересно? – спросила Верховная жрица.

– Интересно, – признала Эйла, – особенно узнавать новые понятия, но эти знания также и пугали меня.

– Гораздо страшнее, Эйла, если ты останешься неподготовленной. Эйла, ты дочь очага Мамонта. Мамут имел причины удочерить тебя. Я понимаю их и полагаю, ты тоже можешь понять. Попытайся разобраться в собственных чувствах. Тебе приходилось бояться чего-то странного и необычного, когда ты оставалась одна?

Эйла упорно не смотрела на Зеландони, отвела глаза в сторону, потом опустила, но все-таки слегка кивнула.

– Ты же понимаешь, что в тебе есть нечто особенное, недоступное большинству людей. Ты стараешься не замечать этого, выбросить из головы, но порой это сложно, так ведь?

Эйла подняла глаза. Зеландони пристально смотрела на нее, вынуждая ее также смотреть на нее, удерживая ее глаза так, как она сделала в первую их встречу. Эйле очень хотелось отвести взгляд, но она не смогла.

– Да, – тихо сказала она. – Иногда это сложно. – Жрица ослабила цепкость взгляда, и Эйла вновь опустила глаза.

– Никто не становится Зеландони, не чувствуя к этому призвания, Эйла, – мягко сказала женщина. – Но что будет, если, почувствовав призвание, ты окажешься не подготовленной к нему? Подумай, может быть, тебе лучше заранее пройти определенную подготовку, просто на всякий случай? Скрытые силы к такому призванию у тебя есть, не важно, долго ли ты еще будешь отрицать его для себя.

– Но разве сама такая подготовка не сделает его более вероятным? – спросила Эйла.

– Да. Сделает. Но она может быть интересной. Скажу тебе честно. Мне нужна ученица. Не так уж много лет мне осталось провести в этом мире. Я хочу оставить наследницу, ученицу, воспитанную мной. Это моя Пещера. И мне хочется сделать для нее все возможное. Сейчас я руковожу духовной жизнью племени как Верховная служительница Великой Земной Матери. Я редко говорю это, но знаю, что у меня есть основания называться Верховной. Никто не сможет воспитать одаренного человека лучше меня. Ты одарена, Эйла. Возможно, ты даже более одаренная, чем я. Ты сможешь стать Верховной, – сказала Зеландони.

– А как же Джоконол? – спросила Эйла.

– Ты сама смогла бы ответить на свой вопрос. Джоконол – прекрасный художник. Ему нравится быть именно учеником. Он не стремился стать Зеландони, пока ты не показала ему Белый Зал. Ты знаешь, что он уйдет к следующему лету. Перейдет жить в Девятнадцатую Пещеру, как только сможет убедить их Зеландони принять его, и найдет предлог, чтобы покинуть меня. Все его помыслы теперь связаны с той Пещерой, Эйла, и я думаю, что его надо отпустить туда. Он не только сможет сделать ее прекрасной, он оживит мир ее Духов, – сказала Зеландони.


– Ты только посмотри, Эйла! – воскликнул Джондалар, показывая ей кремневый наконечник. Его переполнял восторг. – Я прогрел кремень, как учил меня Уимез, хорошенько прокалил. И оказалось, что я все сделал правильно, потому что он стал блестящим и гладким, словно смазанный жиром после охлаждения. Потом я отретушировал его с обеих сторон, применив придуманный Уимезом отжимный способ. Мне еще не удалось достичь наилучшего качества, но я думаю, что со временем смогу делать такие же отличные наконечники, как у него. Я понимаю все тонкости обработки. И теперь уже умею откалывать очень длинные и тонкие пластины. То есть я смогу изготовить наконечник практически любой тонкости и устранить кривизну заготовок для ножей и наконечников, которая обычно получается при скалывании пластин с ядрища. Я даже научился спрямлять края, нанося мелкую ретушь с внутренней стороны по обеим сторонам изогнутой пластины. Теперь мне без труда удастся точно осуществлять задуманное. Я могу даже сделать наконечник с боковыми выемками в хвостовой части для рукоятки. Ты представляешь, как хорошо я овладел камнем. Я могу сделать все, что угодно. Могу даже согнуть камень при желании. Уимез настоящий гений!

Эйла с улыбкой слушала его восторженное словоизвержение.

– Возможно, Уимез и необычайно одарен, Джондалар, но ты не менее талантлив, – сказала она.

– Мне пока еще надо набраться мастерства. Вспомни, он ведь придумал этот способ. А я лишь пытаюсь повторить его. Как жаль, что он живет так далеко от нас. Но я благодарен, что мне удалось поучиться у него. Хотелось бы мне, чтобы Даланар был сейчас здесь. Он говорил, что тоже собирается попробовать нечто новенькое этой зимой, и мне очень бы хотелось обсудить с ним наши дела.

Джондалар вновь оценивающе посмотрел на пластину. Потом поднял глаза на Эйлу и улыбнулся.

– Чуть не забыл сказать тебе одну вещь. Очевидно, жизнь Матагана в нашей Пещере не ограничится этим зимним сезоном, он оказался весьма способным учеником. Пока он считается нашим гостем, но, пожалуй, стоит всерьез заняться его обучением, и я уже обговорил этот вопрос с его матерью и ее мужем, да и Джохарран тоже дал согласие.

– Мне нравится Матаган, – сказала Эйла. – Хорошо, что ты будешь учить его ремеслу. У тебя большой запас терпения, и ты лучший мастер по обработке кремня в Девятой Пещере, а возможно, во всем племени Зеландонии.

Джондалар с улыбкой воспринял ее слова. Жены всегда хвалят мужей, сказал он себе, но в глубине души подумал, что она, наверное, права.

– Удобно ли будет, если он поживет с нами это время?

– Я думаю, вполне. У нас так много места в главном помещении, и мы можем поставить перегородку, выделив ему спальное место, – сказала она. – Надеюсь, что ребенок не будет беспокоить его. Джонэйла пока еще просыпается по ночам.

– У молодежи обычно крепкий и здоровый сон. Думаю, он ее даже не услышит.

– Я собиралась рассказать тебе о моем разговоре с Зеландони, – сказала Эйла.

Джондалар заметил, что она выглядит слегка встревожено. А может, ему просто показалось.

– Зеландони предложила мне стать ее ученицей. Она хочет заняться моим обучением, – выпалила Эйла.

Джондалар резко вскинул голову.

– Я и не знал, Эйла, что ты стремишься стать Зеландони.

– А я и не стремлюсь, и даже не уверена, хочу ли быть ученицей. Она и раньше говорила, что я принадлежу к очагу Зеландони, но впервые сама попросила меня стать ее ученицей, когда родилась Джонэйла. Она сказала, что ей действительно необходима помощница, а я уже знакома с целительством. И то, что я пройду обучение, еще не означает, что я обязательно буду Зеландони. Джоконол долгое время был ее учеником, – сказала Эйла, продолжая упорно резать овощи и не отрывая от них взгляда.

Подойдя к ней, Джондалар приподнял за подбородок ее лицо и посмотрел ей прямо в глаза. В них таилась тревога.

– Эйла, всем известно, что Зеландони приняла Джоконола в ученики только потому, что он одаренный художник, отлично улавливает сущность и дух животных и с большим искусством передает их изображения. Зеландони привлекала его лишь для проведения ритуалов. Он никогда не станет жрецом.

– Еще неизвестно. Зеландони говорит, что он хочет перейти в Девятнадцатую Пещеру, – сказала Эйла.

– Из-за той новой пещеры, что ты обнаружила, так ведь? – догадался Джондалар. – В общем-то, там ему самое место. Но если ты станешь ученицей, то, возможно, станешь и Зеландони, правда?

Эйла по-прежнему не могла уклониться от ответа на прямо поставленный вопрос, она так и не научилась лгать.

– Да, Джондалар. Наверное, когда-нибудь я буду Зеландони, если почувствую призвание, но не сейчас.

– А тебе самой этого хочется? Или Зеландони втянула тебя в это, потому что ты целительница? – спросил Джондалар.

– Она говорит, что я уже Зеландони в каком-то смысле. Может, она и права, даже не знаю. Она говорит, что мне нужно приобщиться к знаниям для моей же собственной защиты. Что я могу подвергнуться большой опасности, если почувствую призвание, но буду не подготовлена к нему, – сказала Эйла. Она никогда не рассказывала ему о странных видениях, порой посещавших ее, и такая скрытность казалась ей почти ложью. Даже в Клане можно было удержаться от упоминания. Эта тайна тяготила ее, но она так и не посмела рассказать ему все.

Теперь уже встревожился Джондалар.

– Я не особенно сведущ в духовных делах. В любом случае это твой выбор. Вероятно, лучше все-таки подготовиться. Ты не представляешь, как я перепугался, когда вы с Мамутом отправились в то странное Путешествие. Я подумал, что ты умерла, и молил Великую Мать привести тебя обратно. Даже не знаю, просил ли я о чем-нибудь еще в жизни с таким отчаянием, Эйла. Я надеюсь, что больше с тобой не произойдет ничего подобного.

– Да, мне послышался тогда твой голос, не сначала, а в самом конце обряда. Мамут тоже говорил, что кто-то позвал его назад, позвал с такой силой, которой невозможно было противостоять. Мне показалось, что я видела тебя, когда возвращалась в свое тело, но потом ты куда-то пропал, – сказала Эйла.

– Ты была помолвлена с Ранеком. Я не хотел мешать тебе, – сказал Джондалар, живо вспоминая ту страшную ночь.

– Но ты любил меня. Если бы твоя любовь была не так сильна, то, возможно, мой дух все еще блуждал бы где-то в потусторонней пустоте. Мамут сказал, что больше никогда не будет принимать то снадобье, и предупредил меня, что если я осмелюсь когда-нибудь совершить подобное Путешествие, то должна обеспечить себе сильную защиту, иначе могу не вернуться. – Вдруг она прижалась к его груди. – Почему я, Джондалар? – чуть не плача, воскликнула она. – Почему я должна стать Зеландони?

Джондалар обнял ее. «Действительно, – подумал он, – почему?» Он вспомнил, что жрица говорила об ответственности и опасностях. Теперь он понял, почему она отвечала тогда с такой откровенностью. Она пыталась подготовить их. Должно быть, она все давно поняла, в первый же день их прибытия, так же как Мамут, видимо, понял. Именно поэтому он принял Эйлу в свой очаг. «Смогу ли я быть мужем Зеландони?» Он подумал о своей матери и Даланаре. Она сказала, что он не смог остаться с ней потому, что она была вождем. А обязанностей у Зеландони еще больше.