– Что ты делаешь? – шепчет она, наблюдая, как налаживаю микрокамеру.

– Схожу поздороваюсь, – на ее лице отражается легкое удивление, усмехаюсь: – Я умею это делать, когда хочу, – и, огибая стол, шепчу ей: – Жди здесь, пока не подам сигнал.

Пригнувшись, двигаюсь поближе к стрелку. Гари прав – я ненормальная. Но сейчас у меня намечается эксклюзив. И если я выживу, это будет великий день. По мере приближения начинаю медленно разгибаться в полный рост. Наконец, вижу то, что я больше всего опасалась. В углу двое взрослых закрыли собой десяток сбившихся в кучку детей. Черт! Одна из женщин увидела меня, и я быстро прикладываю палец к губам с просьбой молчать. Она кивает.

Делаю еще один шаг, и псих замечает меня. Смотрю на стрелка и медленно поднимаю руки ладонями вверх, чтобы он увидел – я не вооружена. Затем поворачиваюсь спиной – я не прячу оружие.

Медленно разворачиваюсь, молясь, чтобы мне не выстрелили в спину, и замечаю, что каким-то образом камера оказалась на столе. Она включена и направлена прямо на нас. Судя по всему, Келси хочет заснять мою гибель, чтобы проигрывать этот ролик во время офисной рождественской вечеринки и других праздничных мероприятий.

Стрелок целится дулом пистолета мне прямо в сердце.

– Кто ты? – доносится из-под черной маски. Видны только темно-карие глаза, прожигающие меня насквозь.

– Меня зовут Харпер Кингсли, я работаю на KNBC, – под дулом «Узи» мне тревожно, так как эти машинки очень чувствительны к малейшим движениям пальцев, а наш приятель уже почти на взводе. – Хочешь поговорить с нами?

Он кивает. Хорошо, просто замечательно.

– Ладно, приятель, тогда давай договоримся. Я здесь вместе с подругой-репортером…

Он напрягается и сильнее ухватывает пистолет.

– Где она?

– Я здесь, – вижу, как Келс поднимается из укрытия. Она копирует мои движения, подняв руки, и медленно делает шаг вперед. – Мы не собираемся причинять вам вред или обманывать. Вы можете поговорить с нами. Мы выслушаем, а Харпер заснимет все это на пленку.

Он снова кивает.

– У вас есть камера?

– Да, сзади, – указываю на стол.

– Принесите.

– Хорошо.

Медленно иду назад. Келс не двигается то ли от страха, то ли от храбрости. Но я рада, что она его не нервирует.

– Послушайте, - говорит она, заметив клубок тел в углу. – Почему бы Вам не отпустить детей? Они напуганы.

Ее голос звучит уверенно и низко и мне кажется очень искренним. Надеюсь, нашему психу тоже так кажется.

Беру камеру и возвращаюсь, чтобы встать позади Келс. Отличный ракурс для того, чтобы снимать их вместе. Он смотрит на детей.

– Неужели необходимо оставлять их тут? – снова мягко спрашивает Келс.

– Я не знал, что они будут здесь. Обычно в этом зале не бывает детей.

– Они были на экскурсии, – Келс осторожно приближается к ним и быстро осматривает. – Вы в порядке?

Одна из женщин кивает, от страха не в силах сказать что-либо.

Наши рейтинги должны сейчас взметнуться вверх, как ракета. Чертовски здорово! И намного более захватывающе, чем вялое полицейское преследование нарушителя на автобане Санта-Моника.

– Хорошо. Мы сейчас выведем вас отсюда, – мягкий голос Келси развеивает страхи женщины. А ее пальцы стараются коснуться и погладить как можно больше рук и склоненных головок детей. Кажется, она придала им мужества, когда обрела свое собственное. Келси встает и двигается обратно к стрелку.

– Если Вы хотите, чтобы мы помогли вам, отпустите детей.

– Сюда войдет полиция.

– Нет, они этого не сделают, – убеждает его Келси. Очевидно, ей не хочется обсуждать такие вопросы. Если этот тип хочет выйти в эфир, ему надо придерживаться правил.

– Сюда никто не войдет, если вы отпустите детей. Они очень волнуются за них. И Вам это зачтется.

Он сомневается секунду, а затем кивает Келс. Она немедленно направляется в сторону женщин и детей, чтобы быстрее их вывести, пока стрелок не изменил решение.

Женщины подхватывают как можно больше детей, помогают им встать. Келси также прилагает все усилия, мягко подталкивая их к двери. Поворачиваюсь с камерой, чтобы запечатлеть их безумный рывок к свободе и горжусь, что мы смогли им в этом помочь.

– Стоп! – орет стрелок, как только они достигают выхода.

Черт! Ты, псих с пистолетом, пугающий детей, – как я буду рада, когда полиция схватит тебя за задницу. Вижу испуганные глаза Келси – план пошел наперекосяк. Она настороже и готова изменить тактику.

– Эта остается! – дулом пистолета он показывает на одну из женщин. Судя по бейджу, это сотрудница библиотеки. Та останавливается, спускает с рук пару детей, выталкивает их за дверь, а затем медленно возвращается.

– Иди сейчас же сюда, сука!

Вздыхаю. Это несправедливо. Не для такой привлекательной женщины, как эта. Еле сдерживаю смешок – склонности дают о себе знать даже в таких ситуациях, как эта.

Женщина подходит ближе и проскальзывает позади меня, придерживаясь за край моей блузки.

– За дверью много полицейских, – шепчет она.

Киваю, продолжая снимать Келс и бандита. Теперь самое главное убрать наши задницы с линии огня и позволить копам сделать их работу.

– Спасибо, – улыбается Келси и устраивается за читальным столом. – Почему бы Вам не присесть и не поговорить со мной? Расскажите, в чем проблема? С какой целью вы здесь?

Я – под впечатлением. Келси держится просто отлично. Она поправляет волосы и блузку и с каждой секундой все больше становится собой – профессионалом, которого я знаю.

Стрелок вскидывает голову и отводит дуло пистолета от Келс. Я рада, что он сделал это. Чамберсу сильно не понравится, если мы потеряем ее в первый же выезд.

– Я люблю библиотеку.

Ну конечно, это все объясняет. Внимательно смотрю, как он садится в конце стола напротив Келси.

– Обычно люди приходят в библиотеку почитать, а не пострелять, – замечает она, обаятельно улыбаясь, чтобы это не звучало как обвинение. – Вы уверены, что нет другой причины, по которой Вы делаете это?

– Он умер здесь, – раздается тихий ответ.

Я вижу, что Келс настраивает громкость в микронаушнике. Умничка девочка – в первую очередь сюжет, а уж потом эмоции и сочувствие.

– Кто здесь умер?

– Мой сын. Он умер здесь. В этой комнате, – он раздраженно машет рукой в воздух.

– Мне очень жаль, – искренне отвечает Келс, приглаживая волосы рукой и заправляя выбившуюся прядь за ухо. – Как это случилось?

– Он принял слишком большую дозу и умер. Никто не обратил на это внимания, всем было наплевать. Тело обнаружили при закрытии библиотеки. Это они виноваты в том, что мой сын умер, – он гневно дергается и взмахивает пистолетом в нашу сторону. Ожидаю неизбежного и надеюсь, что камера будет продолжать снимать, даже если я буду не в состоянии этого делать. Я почти вскрикиваю в знак протеста, когда вижу, как Келси поднимается и медленно подходит к нему. Господи Иисусе, мы же сейчас все погибнем!

– Все хорошо, – мягко говорит она ему. – Я разделяю вашу утрату и боль, но если кто-нибудь еще бессмысленно погибнет в этой комнате, лучше не станет

Стрелок вздрогнул, пуская пулеметную очередь в потолок.

Келси прикрывает лицо от осколков штукатурки, слетевших с потолка, и делает несколько осторожных шагов назад. Она выглядит немного шокированной, но умело скрывает страх. Она осторожно отряхивается, и руки даже не дрожат.

– Это их вина! Кто-то должен был здесь находиться! – он опускает оружие и метит прямо в Келс. – Тебе все равно! Всем без разницы, что погиб мой мальчик!

– Мне не все равно, – возражает Келси. – Совсем не все равно. Если кто-то здесь и вправду виновен в его смерти, я могу помочь добиться справедливости. Но Вы должны довериться мне.

– Чем ты можешь помочь?

– Я сниму передачу о правилах работы библиотеки. Если мы обнаружим, что кто-то проявил халатность…

– Что ты сделаешь? Ты поможешь мне? – он опускает пушку.

– Да, я сделаю это. Но Вы должны доверять мне, – она снова медленно движется вдоль стола и начинает новый заход. – Вы должны позволить мне помочь Вам, – я увеличиваю изображение и вижу, как блестят капельки пота у нее на лбу, как она судорожно сглатывает, протягивая руку: – Отдайте мне пистолет, иначе я не смогу помочь Вам.

Другой рукой она счищает штукатурку со стола и стульев, вновь приглашая стрелка присесть.

– Нет, – он снова поднимает дуло. Сердце ускоряет ритм, и я уже готова встать между ними.

– Ну хорошо. Тогда держите его возле себя.

Мне жаль, Келси, но он тебе не отдаст.

– Но в таком случае я не смогу Вам помочь. Мы с Харпер уйдем, и сюда заявится полиция.

– Если ты только посмеешь это сделать, я убью тебя.

Келси, пожалуйста, только не напоминай ему про этих чертовых копов снова.

– Хорошо, – опять соглашается Келси и обводит комнату рукой. – Здесь произойдут четыре бессмысленных смерти. Моя, Харпер, Вашего сына и Ваша, потому что если Вы убьете нас, у полиции не будет другого выхода. Я просто думала, что Вы хотите добиться справедливости в этом деле.

Эти слова, похоже, заставляют стрелка задуматься, не опуская оружия, он все же присаживается. Келси устраивается рядом и, по моему мнению, намного ближе чем нужно, но теперь она может сочувственно коснуться его руки.

– Расскажите мне о нем. Давайте начнем именно с этого, – она старается успокоить его, прежде чем пистолет снова будет наведен на нее. Думаю, это отличный план, так как, на мой взгляд, он что-то слишком часто прикасается к курку.

– В тот день он оказался здесь, потому что я выгнал его из дома. Я поймал его с наркотиками, а ведь ему нельзя было их употреблять. Так сказал координатор из патронажной службы.