– Сорочка, – поправила Салли.

– Кент, как это понимать? – строго проговорил Коллиар.

Даже при слабом лунном освещении было видно, как ее щеки обрели коралловый оттенок.

– Я подумала… мне, возможно, будет проще передвигаться по улицам, если я оденусь как женщина. Морская Префектура находится в центре города, так же как и склады Арсенала. Вообще в обычной одежде нам не придется то и дело прятаться, и мы сможем действовать более быстро и эффективно.

Такой вариант выглядел, конечно, заманчиво, но жертвовать ради него офицерской честью было недопустимо.

– Нет, мне это все не нравится. Мне будет стыдно докладывать капитану о подобной уловке.

– Так и не надо докладывать. Как говорит мой отец, один из адмиралтейских законов гласит: «Если ты преуспел, к тебе не возникнет вопросов, но если провалился, не помогут никакие объяснения». Все, что нам нужно, это добиться успеха, и я знаю: у нас все получится.

И откуда такая уверенность… Коллиар не мог не признать, что предложение Салли начинало казаться ему вполне стоящим. И эти слова: «Сейчас я могу быть просто девушкой» – эхом звучали в сознании, будто гул отдаленных орудийных раскатов гудел во всем теле, вызывая сладкое томление.

Он испытывал искушение. Даже более того.

– Мне это не нравится, – повторил Коллиар, убеждая скорее самого себя, чем Салли. Однако, как сказал капитан в тот день, когда она появилась на «Дерзком», это не должно нравиться, это надо просто делать.

К тому же образ Салли, облаченной в женское платье, возникнув в сознании, не желал оттуда исчезать, и ему не терпелось узреть этот образ в реальности.

– Нам нужно найти какое-нибудь место, чтобы укрыться на светлое время суток.

– Разумеется, – согласилась Салли. – И чтобы вы могли восстановиться.

Коллиару не хотелось признавать себя небоеспособным, однако всякий раз, когда ему казалось, что дезориентирующие процессы в нем прекратились, земля под ногами внезапно вспучивалась, чтобы встретить его не самым ласковым образом. И каждый раз Салли успевала его подхватить. И было очень приятно обнимать ее за плечи и прижимать к себе. Даже более чем приятно. Это было восхитительно. Слава богу, она была достаточно сильной, а также выносливой, решительной и толковой.

Уже под утро Коллиар заметил впереди развалины старого хлева – на расстоянии около мили, к юго-востоку за большим полем, на пологом возвышении. Одна половина строения полностью развалилась, другая казалась достаточно крепкой, и, по всей видимости, оно давно было заброшенным.

– Нам туда, – мотнул подбородком Коллиар, и они, свернув, стали подниматься по склону.

Они приблизились к хлеву осторожно, держа пистолеты наготове, но он и в самом деле оказался покинутым. Двор зарос высокой травой, в воздухе не ощущалось присутствия каких-либо животных. Наверху, под крышей, сохранился чердак с окошком, через которое можно было обозревать окрестности и даже, вероятно, увидеть гавань, находившуюся, судя по всему, недалеко – бриз доносил до них знакомые морские запахи.

– Место, похоже, вполне безопасное, – удовлетворенно заметила Салли.

На чердаке обнаружилось некоторое количество сена, разбросанного в углу. Коллиар устроился около окошка, откуда открывался отличный вид на дорогу.

– Ляг поспи, – предложил он Салли.

Та ничего не ответила и, опустившись на колени по другую сторону окна, принялась выгружать добытую одежду и еду. Яблоки, хлеб и сыр были выложены на предварительно расстеленную тряпицу. После этого Салли взглянула на Коллиара и произнесла:

– Дэвид…

Собственное имя прозвучало для него подобно удару в колокол.

– Со мной ты в безопасности, – продолжила она. – Так же как и я была в безопасности с тобой.

Осознание верности этих слов накатывалось на него подобно приливу – медленно, но неотвратимо.

– У тебя была тяжелая ночь, и сон тебе необходим больше, чем мне. Хотя бы недолгий. Но сначала тебе нужно поесть. Это пойдет тебе на пользу, и будет легче заснуть. – Салли протянула ему клин сыра и дольку яблока.

– Дома ты так же… всеми распоряжалась и обо всех заботилась?

Вид у Салли стал менее уверенным и вроде как даже слегка печальным.

– Нет… Теперь уже нет. Не осталось никого, о ком можно было бы заботиться. Ричард теперь заботится о себе сам.

– Я начинаю понимать, почему тебе так нравилось в кубрике, несмотря на присутствие Гамиджа.

Салли улыбнулась.

– Я так привязалась к этим мальчишкам. Но ведь у них все будет хорошо, верно? Надеюсь, за время моего отсутствия там ничего не случится. Но если Гамидж примется за старое, я с помощью Уилла снова накормлю его перцем. – Меж ее бровей возникла небольшая складка. Казалось, она была способна решать проблемы на расстоянии, если как следует сконцентрируется.

– Так, значит, ты признаешься, что отравила его?

Салли постаралась скрыть улыбку, впившись зубами в яблоко.

– Почему бы и нет? Хотя это не было настоящим отравлением, я и сама ела из той миски. Но следует признать, из-за ударной дозы перца вкус у рагу, по выражению Йена Уэрта, был весьма дерьмовый.

Коллиар усмехнулся.

Пока они ели, небо над безмолвными полями мало-помалу светлело. Урожай давно был собран, и окрестности оставались пустыми. Из-за ненасытной потребности Бонапарта в солдатах для его Великой армии, департамент Финистер, очевидно, лишился значительной части крестьянства.

Вскоре Коллиар уснул, но сон длился лишь пару часов, поскольку его организм давно привык к регулярной смене вахт. Очнувшись, он обнаружил, что солнце поднялось уже достаточно высоко, а вокруг царит тишина, лишь изредка нарушаемая жужжанием пролетающих пчел. Солнечные лучи разогрели каменные стены и выпарили из воздуха предосеннюю хрустящую свежесть.

Салли тоже спала, приткнувшись к стене у самого окошка. Ее рот был слегка приоткрыт, в руке, лежащей на коленях, она сжимала пистолет, который Коллиар аккуратно у нее забрал.

Ее волосы блестели и переливались на солнце, точно пролитый мед, призывая прикоснуться к ним и пропустить эти струи живого шелка меж пальцев. Салли не двигалась, ее глаза, способные сверкать негодованием, были закрыты, и Коллиар, пользуясь этим, провел ладонью по ее щеке, столь щедро усыпанной веснушками, которые казались живыми и горячими на фоне бледной кожи.

Интересно, на остальных частях тела они присутствуют в таком же изобилии? Коллиар вновь попробовал представить, как Салли выглядит без одежды. И будут ли конопушки на плечах и груди с той же силой побуждать к поцелую, как это делает небольшая родинка у края ее розовых губ?

Всего лишь поцелуй, пытался Дэвид обмануть самого себя. Один-единственный. Пока они здесь, вдали от корабля с множеством зорких глаз и необходимостью соблюдать дисциплину. Пока у него есть возможность сорвать сладкий запретный плод. Другого такого шанса не представится.

Коллиар понимал, что не должен этого делать. Что его желание поцеловать Салли абсолютно аморально: она его подчиненная, они находятся в тылу врага с заданием, которое необходимо выполнить, и кроме того, она младшая сестра Мэтью Кента.

Однако она выглядела такой нежной и привлекательной в своем помятом мундире… Если другие офицеры и гардемарины расхаживали в кают-компании и кубрике в одних рубашках, то Салли, ради сохранения тайны, приходилось постоянно париться в полном обмундировании.

Нет, он не мог противостоять желанию. Да и не хотел.

Он поцеловал ее в уголок рта, где гладкая кожа щеки сменялась коралловою плотью губ, которые были такими же обветренными, как и его собственные. И в то же время они были сонно-податливыми и плюшево-нежными, как спелый плод.

От прикосновения его губ Салли проснулась. Ее веки трепетно, совершенно по-женски поднялись, и она улыбнулась ему – еще не совсем проснувшись, но с приветливой теплотой и радостью.

Эта улыбка придала Коллиару уверенности. Салли сонно моргала, глядя на него с некоторым удивлением. Ее улыбка выражала довольство и что-то еще, чего он не мог разобрать, поскольку его мозг перестал функционировать должным образом. Он придвигался к ней все ближе и тянул ее к себе, пока не прижал вплотную к своей груди. И Салли, окончательно открыв глаза, издала тихий стон удовольствия, выражавший поощрение и призыв к дальнейшим действиям.

Это представлялось самой естественной вещью в мире – снова поцеловать ее, опять попробовать на вкус. Позволить устам опуститься вниз, пока ее губы не окажутся под его губами. Салли была такой мягкой, теплой, податливой, и Дэвид целовал ее медленно, давая возможность самой решить, стоит ли им продолжать. Давая время передумать.

– Мистер Коллиар… – прошептала Салли.

Он прижал палец к ее губам – плюшево-тугим и сладким, как спелый плод.

– Дэвид, – пробормотал он. – Ради бога, Салли, называй меня Дэвидом, когда я тебя целую.

Салли тихо засмеялась, искушающе разомкнув свой ротик, и Дэвид не смог удержаться от того, чтобы перейти к более страстным поцелуям.

Вкус у нее был терпким, как у подобранных ими зеленых яблок. Ее рука коснулась его щеки, губы двигались под его губами. Коллиар прижался к ней еще плотнее, слегка навалившись сверху.

Поцелуи распускались медленно, как цветки, и на ее губах, и внутри него. Своими губами Коллиар двигал не спеша, осторожно, не до конца уверенный в собственной желанности, ожидая, что Салли опять отстранится, скажет, что они не должны этого делать, станет призывать к благоразумию. Но она отвечала на его поцелуи, ее губы двигались под его губами, ее горячее дыхание смешивалось с его дыханием. И Дэвид все падал и падал в невозможную, невероятную мягкость ее губ, ее рта, всего ее существа. Салли обвила руками его шею, затем запустила пальцы ему в волосы, обхватила голову, притянула ближе.

Перекатившись, Коллиар навалился на нее. Их обволакивал запах примятого сена, как последнее дыхание лета, и к нему примешивался запах самой Салли – уникальное сочетание запахов девичества, яблок, дуба и смолы. И Коллиару хотелось большего.