— Убийца не задерживается около трупа жертвы.

Маршалл покачивал головой и выглядел озадаченным.

— Он и в самом деле должен затаить большую злость против вас.

— Подпитанную звонкой монетой Стаффорда. — Александр тяжело взобрался в седло и подобрал узду. — Он предпочел бы видеть внучку вдовой, а не моей женой.

— Вы говорите, что Томас Стаффорд нанял рыцаря, чтобы убить вас? — В тоне Маршалла не было недоверия, только угроза.

— У меня нет прямых доказательств, — сказал Александр. — Я бы не хотел так думать, но нетрудно прийти к проклятому выводу. Удо ле Буше убьет кого угодно, лишь бы за это хорошо заплатили. На сей раз, конечно, это приправлено личной враждой.

Маршалл поиграл желваками.

— Вы должны были предупредить меня, — сказал он. — Если бы я знал, как обстоит дело, то никогда бы не позволил вам принять участие в рыцарском турнире. Отправил бы в Эбермон на месяц раньше.

— Бывают еще длинные ножи в темных углах. Я хотел сражаться в открытую.

— Вы подразумеваете, что хотели умереть перед толпой, королем и юной королевой? — Уильям Маршалл положил руки на пояс и смотрел на Александра как на сумасшедшего.

— Такой путь давал мне шанс.

— И вы думаете, что это предотвратит длинные ножи в темных углах?

— Думаю, что это уменьшит вероятность. Вы позволите мне выехать с ристалища? — Александр не хотел углубляться в эту тему, и его тон был слегка бесцеремонным.

Он хотел сейчас сделать добрый глоток самого крепкого вина, надеть на руку свежий щит и присоединиться к схватке, а затем с победой возвратиться к своим.

Маршалл подергал бороду и кивнул в знак согласия.

— Но только с эскортом для вас и вашего компаньона, — сказал он и поднялся в седло своего серого.

Лошадь Осгара хромала. Сам Осгар качался, как пьяный, и держался за помятые ребра.

Маршалл сопровождал их к убежищу, хотя никто не прискакал бросить вызов им на этом коротком пути.

Хью ожидал в убежище, и кубок вина уже был приготовлен для Александра.

— Я должен быть остаться, мой лорд, — сказал Хью, полный терзаний.

— Это ничего бы не изменило. — Александр взял вино, отпил половину и дал остаток Осгару. — Вам бы не удалось помочь.

— Да, посмотри, как меня отделали, а ведь во мне мяса вдвое больше, — сказал Осгар и сел на свободный табурет, оберегая ребра.

Александр взял щит Хью и закрепил ремни на левой руке.

— Вы видели, куда поехал ле Буше?

— Он оставил ристалище, как только лорд Уильям прибыл к вам на помощь, — ехал назад в город, я думаю… Вы возвращаетесь, чтобы сражаться, сэр? — Оруженосец изумленно смотрел на Александра.

— Почему бы нет? Теперь это достаточно безопасно, и я не получил никаких серьезных повреждений. Возьмите запасной щит и присоединяйтесь ко мне. Но сначала — еще кубок вина.

Он взял опустевший кубок у Осгара и вручил его оруженосцу.

— Папа, папа! — как спущенная тетива арбалета, Флориан врезался в поясницу Александра, едва не сбив его с ног, и уцепился в ножны.

Александр бросил щит, расцепил отчаянную хватку и поднял Флориана на руки.

— Ты что здесь делаешь один, постреленок? Разве ты не должен быть с нянькой или матерью? — Он пристально огляделся вокруг, выискивая глазами Манди, а Флориан тем временем обхватил его шею, дрожа всем тельцем.

— Он говорит, что кто-то ее похитил. — Эдмунд Одноглазый протолкнулся мимо Хью и встал перед Александром. — Я нашел его минут пять назад, он бегал в толпе вне себя от волнения. Я принес его прямо к вам.

— Как это — похитили? — Александр бросил взгляд на ложи почетных гостей и увидел графиню Изабеллу, но место около нее было пусто.

Кровь похолодела…

— Я не мог добиться многого от паренька, — сказал Эдмунд Одноглазый. — Но понял так, что они собирались проведать вас здесь, и кто-то приставил Манди кинжал и увел. Он сумел сбежать, но мать силой увезли в закрытой повозке. Со мной был как раз Дженкин, оружейник, когда мы нашли мальца. Старик вскочил на своего коня и поехал — попытаться найти след или попробовать понять, какой в этом смысл.

— Я знаю, в чем смысл, — сказал мрачно Александр, поцеловал сына и, гладя его по волосам, спросил: — Ты видел кого-нибудь из тех, кто пробовал вас забрать?

Сдавленно рыдая, Флориан поднял заплаканное лицо от шеи отца.

— Старик. Он приезжал повидать маму раньше, когда мы были… Когда мы были… — Он подыскивал слово.

— В Пемброуке?

Флориан кивнул и упрятал голову снова.

— А еще был человек с кинжалом… он сказал, что убьет маму.

— Вы знаете, кто это? — спросил Одноглазый.

— Стаффорд. — Александр процедил слово через сжатые зубы. — И я не удивлен, хотя сдуру беспокоился только о своей безопасности. Вы говорите, что Дженкин пошел по следу?

— Да, но у него немного сведений. Только то, что мальчик смог рассказать. Он может выследить не ту повозку. — Единственный глаз Эдмунда выражал жалость и гнев. — Мы не могли выдержать и не попробовать сделать хоть что-то.

— Конечно, и я за это вам благодарен. Вы можете взять Флориана и отвести к графине Изабелле, и попросить, чтобы она позаботилась о нем до моего возвращения? — Александр стащил перстень с печаткой с пальца и положил его в здоровенный кулак Эдмунда. — Она по этому перстню — и по Флориану — будет знать о ваших честных намерениях.

Александр отчаянно хотел сразу же броситься в погоню за похитителями жены, но заставил себя быть терпеливым.

— Флориан, посмотри на меня и успокойся, все будет в порядке. Вот так, молодец, хороший мальчик. С мамой ничего плохого не случится. Старик, который увез ее, не причинит ей никакого вреда. Он хочет, чтобы она уехала и жила с ним, это — все.

— Но она не хочет уезжать! Она живет с нами!

— Да, я знаю. Именно поэтому я должен ехать и вернуть ее. Вы пойдете с Эдмундом к леди Изабелле, и обещаю, что вернусь с твоей мамой как можно скорее.

Флориан сначала сомневался, но не стал протестовать, переходя их рук Александра к Эдмунду. Только сунул в рот большой пальчик и спрятал лицо, на сей раз в обширной седоватой бороде Эдмунда.

Затем Александр приказал Осгару оставаться на месте, а Хью привязать кусок белого полотна к древку копья и выехал на ристалище, разыскивая Маршалла.

ГЛАВА 38

Вскоре после того как они проехали Кентербери, Стаффорд приказал вознице свернуть с дороги и заехать в небольшую рощу, зеленеющую молодой листвой берез и орешника.

Здесь упряжных коней распрягли и оседлали. Стаффорд уселся на одного, усадив Манди за спиной. Руки ее были по-прежнему связаны, конец веревки примотали к седлу. Рыцарь-стражник и возница взобрались на остальных коней, и небольшая кавалькада поехала прямо через рощу, прочь от дороги.

Манди молча сидела за спиной деда. Путы врезались в запястья. Болезненный ком обиды и гнева ворочался в душе. Снова и снова она порывалась высказать Стаффорду все, что о нем думает, но каждый раз сдерживалась. Чем больше она будет дергаться, тем жестче он ее привяжет. А если она изобразит себя покорной и сломленной, то он непременно ослабит бдительность. Пока это было все, на что она могла рассчитывать, и Манди мрачно цеплялась за это, одновременно пытаясь избежать прикосновений к Стаффорду.

С каждый шагом лошади, идущей машистой рысью, его плащ касался ее лица. Манди сидела достаточно близко, чтобы видеть вошь, ползущую через его волосы.

— Куда мы едем? — спросила Манди.

— На той стороне леса — деревня. Я велел своим людям встречать меня там.

Ее сердце похолодело.

— Вашим людям?

— Небольшой дорожный эскорт.

Его плечи дернулись как будто с нетерпением.

— В Стаффорд?

— Не задавайте лишних вопросов, — сказал он раздраженно. — Женщина должна говорить, только когда ее спрашивают.

Манди прикусила язычок и стала смотреть на лес, через который они ехали. Птицы пели, радуясь весне, ласково светило солнце, по земле скользили легкие тени листвы.

Христос воскрес, мир осияло солнце. Это был день надежды и радости, но ее дед окрасил его смертью. Глаза Манди увлажнились, ничем не удерживаемые слезы покатились по ее лицу. Ее руки были связаны; она не могла утирать их.

— Научитесь не плакать в моем доме, — сказал Стаффорд, не оглядываясь. — Надо уметь проявлять твердость.

Манди едва не задохнулась от возмущения. Нужна твердость — и нет никакого дела до других, все измеряется только по мерке собственных желаний и представлений.

— Женщины, — фыркнул Стаффорд, когда они выбрались из рощи и поехали рысью по недавно вспаханному полю к деревне. — Какой-нибудь молодой мужчина бросит взгляд — и они начисто теряют голову. Как сучки в течку. Кидаются очертя голову в лес, чтобы спариваться с первым попавшимся волком, который призывно завоет.

Его тон, кислый и высокомерный, вызвал у Манди отвращение, но сквозь отвращение пробивалась и предательская нить жалости к его безмерной слепоте. Возможно, он никогда не был счастлив в жизни, и потому что был лишен радости, превратил ее во врага, подлежащего истреблению.

Деревня состояла из строений и маленькой, крытой соломой церкви. Никакого скота не видно, разве что парочка гусей и кур. Но возле колодца в центре деревни расположились дюжина вооруженных мужчин и несколько запасных лошадей.

Томас Стаффорд спешился, отвязал Манди и ссадил ее на землю. Рыцарь на гнедом жеребце подъехал, ведя за собой большого, сильного светло-каштанового коня.

— Ваш походный конь, мой лорд, — сказал Удо ле Буше, подавая уздечку Стаффорду.

Стаффорд кивнул и принял уздечку.

Манди уставилась на рыцаря с гневом и отвращением, но сцепила зубы и не произнесла ни звука, зная, что погубит себя, дав волю своей ярости и горю.