– Да. Настоящее чудо.

– Хочешь, я расскажу тебе о чудесах?

Луиза посмотрела на него и увидела в его глазах рыжие искорки. Отблески заката, что ли…

– Хочу, – в тон ему, игриво отозвалась она.

– Пойдем. – Он протянул ей руку.

– Затащишь меня в джунгли, а потом бросишь?

Луиза не знала, откуда вдруг взялась эта легкость в их отношениях.

– Хм. Я еще не решил. Но все равно пойдем.

Она оперлась на его ладонь и спрыгнула вниз, неожиданно для себя ловко и просто. Все-таки чертовски приятно, когда тебя понимают!

Было душно, одуряюще душно. От этой духоты самый воздух звенел. Или это звенело в ушах? Сладковато пахло какой-то преющей влажной травой и пряными листьями. Свет с откуда-то взявшимся легким оранжевым оттенком дробился, разливался геометрически правильными ручьями – лучами. В густом янтарном воздухе, как пышная бахрома на богатом ковре, висели птичьи голоса. Они шли около получаса в сторону, противоположную той, где стоял Майр-агенди, а потом Луиза услышала шум – как будто сильный ветер рвет листву.

Вечер стоял тихий, как вода в стакане.

– Что это? – Луиза безотчетно коснулась руки Френсиса.

– Это к разговору о чудесах. Я нашел его вчера и хотел тебе показать. Подожди немного, сама увидишь.

Через несколько минут они вышли к лесному водопаду.

У Луизы дух захватило от красоты пейзажа. Ей всегда казалось, что такие места существуют только в мечтах – художников да неиспорченных еще жизнью детей.

Со скалы, увитой местами то ли экзотической разновидностью плюща, то ли еще какими-то ползучими плетьми, падал ручеек. Даже речкой не назовешь – узкий, Луиза без труда перепрыгнула бы его, и чистый, как жидкий хрусталь. У подножия каменной стены, воздвигнутой и украшенной самой природой, образовался мелкий бассейн с прозрачнейшей водой и каменистым дном.

Луиза застонала от восторга.

– Боже, как красиво…

– Я знал, что тебе понравится.

– Спасибо… – Она благодарно сжала руку Френсиса и поспешила к воде. Сбросила кроссовки. Разгоряченные ступни обожгло холодом. – Ай!

Луизе было больно, но хотелось смеяться – по-детски счастливо, от восхищения окружающим миром и радости его воспринимать. Она зачерпнула в ладони воды и плеснула на Френсиса. Тот едва увернулся от брызг.

– Ты что делаешь?! – завопил он притворно грозно.

Его накрывало волной того же счастья, которое испытывала она. Френсис скинул обувь и, нарочно высоко поднимая ноги, чтобы было больше брызг, помчался к ней. Ей пришлось убегать очень быстро, но это было дело безнадежное: ноги скользили по гладким, замшелым камушкам, и в конце концов Луиза все-таки споткнулась…

– Ты как? – не на шутку испугался Френсис.

– Ничего. – Она сидела в воде – какая теперь разница? – и смотрела, как по мокрой ладони растекается кровь из ссадины. – Так, пустяки, в детстве бывало гораздо хуже.

– Отважная разбойница, – покачал он головой. – Дай, надо промыть.

Он взял ее за запястье и повел к водопаду. Подставил ее руку под струю ледяной воды. Луиза хотела вскрикнуть – но зачем? Она подчинялась ему как завороженная и не могла представить, что будет иначе.

От холода заломило тонкие кости в кисти.

– Хватит… – попросила Луиза.

Френсис выпустил ее руку.

– В лагере нужно будет перевязать.

– Зачем? Это же просто царапина.

– Не забывай, где находишься. Местная микрофлора несколько отличается от лондонской…

Луиза вздохнула. Ей не очень нравилось, когда кто-то брался ее опекать, благо желающих находилось мало. Она посмотрела на свою посиневшую руку, потом снова на него…

Глаза Френсиса казались прозрачнее и синее воды в этом ручье. Нечеловеческие почти глаза… И сейчас – странные. Луиза вдруг увидела себя его глазами: загорелая, немного чумазая, с выбеленными солнцем волосами и по-детски коротко обрезанными ногтями…

И все равно – женщина. Желанная молодая женщина, под мокрой майкой – упругая грудь, трепещет жилка на шее, обтянутые мокрыми шортами загорелые бедра, ставшие крепче за последние дни…

У Луизы закружилась голова, и она отшатнулась.

– Что-то не так? – хрипло спросил Френсис.

– Нет, ничего, голова… Наверное, от солнца.

– Придем в лагерь – сразу ложись и отдыхай.

– Да…

Она послушно оперлась на его руку. Было мучительно стыдно – за свое внезапное смущение. Но если бы она позволила себя поцеловать… Было бы стыдно еще сильнее.

Луиза попробовала выполнить обещание, данное Френсису, – лечь отдыхать, но ей это удалось плохо. Взбудораженные нервы категорически не давали спать. И потому после ужина, когда все разбрелись по палаткам, Луиза пересела поближе к костру, который никогда не тушили на ночь, и предалась безмятежному, насколько возможно, созерцанию пламени.

Она не удивилась, когда почувствовала за спиной присутствие Френсиса. Но ничего не сказала.

Он, не говоря ни слова, подошел и сел рядом с ней. Молчали. Долго, очень долго молчали, за это время десять раз могла начаться ядерная война где-то там, в большом каменном мире, могли исчезнуть с лица планеты десятки видов зверей и птиц, цивилизация могла прийти в упадок и зародиться вновь…

Молчание не тяготило, но в конце концов Френсис все-таки нарушил его:

– Ты меня боишься?

– Не знаю. Но ты меня тревожишь. Это точно. – Луиза не видела смысла лгать, кокетничать или увиливать от прямых вопросов. Что-то ей напомнил эта бесстрашная откровенность, вот только что?… Никак не вспомнить.

– Почему? Разве ты чувствуешь какую-то опасность, исходящую от меня?

– Нет, не в этом дело…

– А в чем?

– Ты…

Луиза подыскивала правильные слова. Хотя разве можно найти абсолютно правильное слово? Небо всегда не такое, как его рисуют. Нельзя приравнять друг к другу лицо и портрет, даже очень хороший, даже фотографию. Нельзя с помощью слов до конца передать мысли и ощущения, потому что это разные материи, несводимые друг к другу. Мы иногда думаем словами, но очень редко. Мы не чувствуем словами, мы ощущаем кожей, глазами, ушами, чувствуем душой… Слова – лишь условность. Пусть иногда очень красивая. Только люди об этом забывают и часто заменяют словами – всё.

Нужно будет сказать об этом Френсису. Когда-нибудь потом. Он оценит. Наверняка.

Она поняла, что молчит слишком долго, но на его лице не отражается ни раздражения, ни насмешки. Только внимание, глубокое и пристальное, будто пока она ничего не говорит, он пытается до мельчайших деталей запомнить ее лицо, вобрать его в себя, впитать…

– Ты не похож на себя.

– Как это? – удивился Френсис.

– Мм… Прости, я, наверное, не то говорю. Ты не похож на того, кем мог бы быть – на красавчика-миллионера, сильного, самоуверенного человека с властью в руках, который может позволить себе любые игрушки.

– А почему я должен быть на него похож?

– Потому что у тебя все для этого есть: потрясающее тело, очень много денег, сила воли, ум.

– Но ведь этим можно распорядиться совершенно по-разному!

– Верно. Только самый простой способ я тебе уже описала. А человеческий мозг всегда ищет самых простых решений.

– Видимо, я болен, – усмехнулся Френсис.

– Нет, я про стереотипы. Знаешь, когда есть в голове набор каких-то шаблонов, легче подогнать все новое под известные шаблоны, чем изготовить новый… Или вообще попробовать никак не классифицировать, не описывать, не делать выводов… То есть не делать всей той ерунды, которой занимаемся мы, ученые, – заключила Луиза. – И нормальные люди – только повседневно, не возводя это в род деятельности.

– А каким ты меня видишь?

– Кокетничаешь? – улыбнулась Луиза.

– Вовсе нет, – серьезно ответил Френсис.

– Замечательным. Настолько замечательным, что почти ненастоящим. Можешь посмеяться, но я едва верю в твое существование – даже сейчас, сидя рядом с тобой, зная, что ты смотришь в тот же костер, что и я…

Френсис усмехнулся. Почти печально.

– Не обижайся, пожалуйста, но я говорю, что думаю…

– Что ты, я не обижаюсь. – Его рука коснулась ее пальцев – будто мимоходом. Рука была сухой и горячей: только что он протягивал ее к пламени. Она двинулась дальше – а потом передумала, вернулась, да так и осталась лежать, накрывая собой пальцы Луизы.

– А знаешь… – Луиза сделала вид, что не обратила на его жест внимания, но в груди сделалось тепло. Его прикосновение было удивительно приятным: ласковым, успокаивающим и волнующим одновременно. – Наверное, это тоже меня пугает. Я боюсь, что ты не такой, каким кажешься.

– И все же?…

– Красивым. – Луиза улыбнулась, опустила голову. – Это было мое первое впечатление от тебя, и, похоже, неизгладимое. А еще очень уверенным. Спокойным. Мудрым. Сильным. Физически и… Волевым. Слушай, скажи по секрету, у тебя есть недостатки?

– Есть, – рассмеялся Френсис. – Я очень доверчивый. Этим можно воспользоваться при случае, имей в виду. И я часто меняю решения. И я помешан на своей свободе, поэтому у меня часто складываются очень проблемные отношения… Нет, хватит, а то сейчас я начну плакаться тебе в жилетку и рассказывать о своих неудачных романах.

– Брось, все равно не поверю. Я не в пример тебе очень недоверчива.

– Я заметил. А еще, наверное, ты тоже не похожа на себя.

– То есть?… – изумилась Луиза.

– Знаешь, когда я увидел тебя впервые – я помню, в музее, на боковой лестнице, то подумал: какое удивительное лицо, какая необычная красота. К слову о стереотипах – нам слишком долго скармливали эталоны под метр восемьдесят ростом и с ногами от ушей. Кстати, у тебя очень красивая форма ног…

Луиза медленно заливалась краской. Она никогда ни с кем так не разговаривала – тепло и открыто и при этом ненавязчиво. Разве что с ним, виртуальным другом-которого-нет…