– Я подумала, одно воскресенье он без тебя переживет, – попыталась ободрить девушку Констанс Норбери.

– Я тоже так считаю, – вздохнула та. – Вот только у отца на этот счет другое мнение.

После ранней смерти матери дом священника храма Святой Троицы в Гилфорде полностью находился в ведении Бекки, а это означало немалые хлопоты, ведь по числу прихожан гилфордская церковь едва ли уступала общине в Кранлей. Однако Бекки не унывала, несла свой крест со свойственной ей веселостью и редко жаловалась на жизнь.

Констанс Норбери понимала ее как никто другой. Ей самой исполнилось всего четырнадцать, когда ее мать тяжело заболела, а в пятнадцать она, как и Бекки, осталась сиротой и с тех пор была вынуждена не только заботиться о себе сама, но и нести на своих плечах груз хозяйственных хлопот в доме своего отца, генерала Симуса Финли Шоу-Стюарда.

Подвижная дочь преподобного Пекхама пришлась леди Норбери по сердцу, и она с радостью заменила ей ту, кого у нее отняла судьба, встретив полное понимание своих дочерей. Обнаружив в своем чемоданчике новую ночную сорочку лавандового цвета или вечерний туалет, Бекки прекрасно знала, кого должна благодарить за подарок. Тем более что преподобный Пекхам держал ее в строгости, особенно когда дело касалось больших и маленьких женских капризов.

– Имей терпение, дорогая, – ответил Бекки полковник. – Быть отцом не так просто. Возможно, временами он перегибает палку. Однако я спрашиваю себя, – продолжал он, возвысив голос, в котором теперь слышались грозные нотки, – не стоит ли и мне иногда следовать его примеру?

Сэр Уильям намекал на инициированный его старшей дочерью визит в военное училище, вызвавший там немалый переполох.

Грейс засмеялась.

– Боюсь, слишком поздно, папа, – возразила она полковнику, развернувшись в седле. – И потом, ты можешь говорить что угодно, но мы все помним, как ты обрадовался, увидев нас в своем кабинете. Еще бы, ведь это благодаря мне ты получил возможность обнять Аду на два часа раньше!

Полковник что-то пробурчал, однако его глаза засветились добротой. Любовь к дочерям была, пожалуй, его единственной слабостью. Сам он, правда, видел в этой своей черте скорее проявление рыцарственности. Он жил по законам сословия, в котором родился, а они предписывали ему быть обходительным с женщинами. И эту добродетель он считал неотъемлемым качеством офицера и джентльмена.

Полковник перевел взгляд на жену, сидевшую напротив. Некогда Констанс Изабель Шоу-Стюард, несмотря на двойное клеймо ирландки и католички, считалась одной из самых завидных невест Калькутты. Бесстрашные лейтенанты так и роились вокруг генеральской дочери, словно пчелы вокруг бочонка с медом. Сэр Уильям со своим ранением и перспективой навсегда остаться хромым не имел, казалось, никаких шансов. Тем не менее Констанс с благосклонностью приняла ухаживания полковника, который был, ко всему прочему, на шестнадцать лет старше ее. Более того, она приняла его веру и безропотно согласилась на переезд в Шамлей Грин, где долгое время одна воспитывала детей, никогда не жалуясь на длительные отлучки мужа, находившегося порой за тысячи миль от родного дома.

Констанс понимающе улыбнулась сэру Уильяму, словно прочитав его мысли. Таков был их обычный способ общения: молчаливый диалог, основанный на глубоком взаимном понимании, не оставляющем места для ссор и пререканий. Они умели обходиться без лишних слов и широких жестов. Имея такую супругу, сэр Уильям мог считать себя счастливцем. Тем более что она подарила ему троих здоровых детей.

Главной его гордостью оставалась Грейс, восседавшая сейчас на лошади, прямая, как свеча, в длинной юбке со шлицей, под которую она поддела узкие брюки. Приталенный жакет шоколадного цвета был скроен по образцу мундира, маленькая шапочка на волосах походила на кадетскую фуражку.

Грейс воспитывали как будущую офицерскую жену, и она казалась идеально подходящей для уготованной ей роли. Как и мать, она отличалась щепетильностью в вопросах норм приличия, однако так же хорошо умела добиваться своего, ни на йоту не отступая от тех же норм. Дочери передались мужество и осторожность, горячность сердца и деятельность натуры Констанс. Грейс одна получила все это в полной мере, похоже ничего не оставив на долю Стивена и Ады.

Но если старшей дочерью полковник гордился, то его отношение к Аде отличала особая сердечная привязанность, вероятно, из-за сходства младшей дочери с матерью сэра Уильяма, чье имя она носила, та умерла еще до рождения внучки. А может, Ада по самой своей природе, мягкой и застенчивой, как никто другой требовала отцовского внимания. Так или иначе, в отношении ее будущего супруга, помимо чина и происхождения, особую важность получал характер. Полковник видел его, прежде всего, человеком надежным и уверенным в себе, но в то же время чутким и способным оказывать на Аду положительное влияние.

Один только Стивен давал отцу повод для серьезного беспокойства, чтобы не сказать расстройства. Сын казался полковнику не по-военному, даже не по-мужски чувствительным. Ни за годы обучения в Челтенхеме, ни к концу нынешнего курса в Сандхёрсте Стивен так и не смог избавиться от этого качества, о происхождении которого полковник мог только догадываться. Поколения Норбери, равно как и Шоу-Стюардов, насколько позволял их окинуть взгляд, числили в своих рядах исключительно военных, как армейских, так и моряков. То же относилось и к другим породнившимся с ними фамилиям: Шиптонам, Блэквудам, Таунсендам и Вестбрукам. Любой Норбери выкован из железа – это давно стало общеизвестной истиной. Надежды на Сандхёрст уже не оставалось. Теперь полковник мог рассчитывать только на то, что Стивена закалит служба в полку. Или, что еще лучше, война.


Из поросшей густым лесом долины лошади вышли на поднимавшуюся по склону холма обсаженную вязами аллею, в конце которой гордо высился господский особняк усадьбы Гивонс Гров.

Фронтон крытого серым шифером здания венчала изящная колоколенка, украшенная флагами. Главный корпус фланкировали два продолговатых флигеля, отчасти белые, отчасти оттенка желтой примулы, превращая площадку перед ними в открытый внутренний двор. Возможно, это родовое гнездо графов Грэнтэмов и уступало в пышности знаменитому Хоторн Хаусу, однако Шамлей Грин по сравнению с ним выглядел как буханка хлеба рядом праздничным тортом.

Вот под колесами заскрипел гравий. Повозка объехала фонтан с аккуратными шарами самшитовых кустарников и остановилась у парадного входа. Там прибывших уже поджидали лакеи, готовые принять лошадей у Стивена и Грейс, помочь родителям и Бекки выйти из повозки и отнести их поклажу в дом.

– Это они!

Навстречу гостям выбежала светловолосая пара: Леонард, в костюмных брюках и жилете поверх рубахи, закатанные рукава которой обнажали загорелые предплечья, и его сестра Сесили. У их ног кружила, лаяла, визжала и виляла хвостами целая свора спаниелей и пойнтеров. Выскочивший им навстречу Гладди тотчас приступил к процедуре обнюхивания. Дома он наблюдал за погрузкой багажа с такой тоскливой миной, что полковник не выдержал и уступил настойчивым просьбам Ады взять пса с собой.

Лишь только Ада вышла из повозки, у нее перехватило дыхание. Как похорошела Сесили! Ее лицо в форме сердца, окруженное серебряными струями волос, с синими, как кобальт, глазами и правильными чертами, озаряла такая же, как у брата, лучистая улыбка. Только более ясная, скорее лунная, чем солнечная.

Представив себе, что ближайший вечер ей предстоит провести в обществе таких блистательных красавиц, как Грейс и Сесили, Ада загрустила. Однако печаль ее рассеялась, когда, церемонно поприветствовав леди Норбери и сэра Уильяма, Сесили обняла ее и крепко прижала к себе.

– Как здорово, Адс, что ты снова с нами! – воскликнула она. – Без тебя все не то! Грейс! Как я рада тебя видеть!

Когда Сесили выпустила подругу из объятий, на ее лице играла уже другая улыбка, более теплая.

– Привет, Бекки!

Бекки взяла протянутую руку Сесили, но сразу же отпустила, сжав губы в улыбке.

– Привет, Сесили!

– Добро пожаловать! – донеслось со стороны парадного.

И через секунду любому, даже совершенно незнакомому с Хейнсвортами, стало бы ясно, кому Леонард и Сесили обязаны своей завидной внешностью.

Леди Грэнтэм, стройная, хрупкая, ростом не выше Ады, заключила девушку в объятья.

– Как нам не хватало тебя в Гивонс Гров! – воскликнула миссис Хейнсворт. – Как ты выросла!

Лицом Сесили удалась в мать, хотя волосы последней имели рыжеватый оттенок, глаза были не кобальтовые, а болотно-зеленые, а нос и скулы с возрастом заострились. В свою очередь, внешность Леонарда давала четкое представление о том, как выглядел Джеймс Майкл Хейнсворт, граф Грэнтэм, в возрасте своего сына, то есть задолго до того, как в его песочного цвета волосах появился первый намек на седину.

– С вашего разрешения, господин полковник. – Леонард обнял за плечи Стивена, а другой рукой привлек к себе Грейс. – Леди Норбери, могу я до вечера похитить у вас этих четверых?

Получив милостивое согласие Констанс Норбери, Леонард и Сесили увлекли своих гостей в левый флигель дома, в длинный высокий коридор с покрытым белой штукатуркой потолком.

С обшитых деревянными панелями стен смотрели старинные портреты. На украшенных дорогими инкрустациями и резьбой комодах стояли изящные китайские вазы с золотыми каймами, расписанные в нежных бело-голубых тонах.

– Смотрите, кого мы вам привели! – закричала Сесили, вбегая из устланного красным персидским ковром коридора в дверь западной террасы.

По сравнению с размерами остального дома это помещение казалось крошечным, а обвитые жимолостью колонны в греческом стиле делали его особенно уютным. Снаружи раскинулся парк, в самом конце которого в зелени кустарников и деревьев виднелась каменная стена с воротами. Однако живая изгородь с рядом ухоженного кустарника, ограничивающая этот расположенный позади дома участок сада, делала его уединенным уголком.