— Вот и переселяйся сюда, — не растерялся Арно.

— Ты же знаешь, что это не мой жанр.

— Знаю, знаю. В любом случае мне вечером надо будет с тобой поговорить. Есть одна идея…

— Что за идея?

— Готовлюсь к кругосветному путешествию.

— Здорово. Свету нужны парни вроде тебя.

Мы присели рядом с ним на влажной траве. Он вытащил из кармана целлофановый пакетик:

— Дорожный сувенир. Травка, выращенная на гидропонике. Из Лос-Анджелеса. — Он осторожно достал из пакета сухой стебелек: — Наше поколение разделено надвое. На тех, кто в шестидесятые курил косяки, и тех, кто был против. Позвольте, Эжени, я угадаю, к какой группе принадлежали вы…

— Думаю, вы это и так знаете, — ответила я.

— Никогда не поздно наверстать упущенное! — воскликнул Арно.


Пер наклонился, пересаживаясь, и из выреза майки выскочила цепочка — на ней висел такой же точно гугенотский крест, какой носил Арно. Скандинав свернул сигарету и протянул мне: «После вас». Две затяжки спустя я, развалясь на газоне, с аппетитом уплетала протянутый мне Арно сальный сэндвич. Я хохотала — без причины, просто так. Над собой. Над тем, что долгие годы думала, будто курить траву очень опасно, так как от этого можно сойти с ума. Если честно, никогда раньше я не ощущала в себе подобной проницательности и самообладания. Косяк — ерунда, но он помог мне открыть ящик, хранивший все мои потаенные желания, все дерзкие мечты, от которых я добровольно отреклась. Я никогда не вела им учета и сейчас поразилась, как же много у меня накопилось тщательно скрываемых от самой себя сожалений. В обычное время все они тихо, без лишнего шума, умирали. Просто в одно прекрасное утро ты просыпалась и говорила себе: «Мне уже никогда не заняться любовью в общественном месте». И нечто в тебе спокойно хоронило эту идею. Ну что ж, тем хуже. В каждом возрасте свой траур по упущенным возможностям. Я всегда думала, что люди, спешащие все попробовать и все увидеть, пока не грянула смерть, — глубоко несчастны. Протянув руку за косяком, я поднесла его к губам. «Осторожно, Эжени, это крепкая штука». Я пожала плечами. Я больше ничего не боялась. Вышла почти полная луна — до чего кстати! — осветив, как прожектором, лица Пера и Арно. Оба были красивы, по-разному, но красивы, и красота одного дополняла красоту второго. Пер — чрезвычайно соблазнительный мужчина, в этом ему не откажешь. Но это же очевидно. Пер оказался здесь не случайно. Арно проверяет, до какого предела ты готова дойти, он хочет раз и навсегда установить, насколько тебе можно доверять. Он подвергает тебя испытанию, по результатам которого решит, брать тебя с собой или нет. Разве ты не видишь, он же все время на тебя косится, уверенный, что ты ничего не замечаешь?

Я привстала и чуть отодвинулась от Пера, чтобы Арно понял: скандинав меня нисколько не интересует. Они плетут против меня заговор, теперь-то я в этом убедилась! Зря, что ли, оба не спускают с меня глаз? Спелись, голубчики! Пусть не смеют ко мне приближаться, ни тот ни другой, даже Арно! И вообще, если разобраться, что я о нем знаю, об этом парне? Может, дело куда хуже, чем я догадываюсь? Как пить дать, они сговариваются, чтобы меня грабануть. Дождутся, пока я усну, обчистят квартиру и — поминай как звали! «Эжени, ты где?» Я поняла, что опасность совсем близко. Пер звонил по телефону — явно сообщнику. Значит, решили меня пристукнуть. Надо бежать!

Я вскочила и понеслась вперед. Попробуйте догоните! Меня голыми руками не возьмешь! Пулей я вылетела из музея и со всей прытью помчалась на свет бульвара Инвалидов. Какая я молодец, что тренировалась все эти месяцы! Там, впереди, кто-нибудь наверняка придет мне на помощь. «Эжени! Подождите! Что вы задумали? Не бойтесь! Это все трава!» Я заорала, чтобы они от меня отцепились, но они и ухом не повели. Схватили меня с двух сторон за плечи и приподняли над землей. Я беспомощно болтала в воздухе ногами.

«Говорил же тебе, не давай ей!» Надо крикнуть: «Караул!» Надо отбиваться… Но ноги ослабели и перестали слушаться. Они доволокли меня до дома и уложили на диван. «Ничего, ничего, скоро все пройдет», — успокаивающе сказал Арно и принес мне горячего чаю.

Я лежала, притворяясь, что сплю, и постепенно все мои страхи куда-то испарились. Арно с Пером уселись за стол. Арно разложил свою карту и показывал будущий маршрут. Пер дал ему несколько советов практического характера: какие прививки надо сделать до отъезда, какими местными авиакомпаниями пользоваться ни в коем случае нельзя, потому что у них рекордное количество аварий, в каких местах лучше менять валюту, чтобы тебя не облапошили.

— Хочешь поехать со мной? — самым серьезным тоном спросил Арно. — Вдвоем намного интересней. У меня скоро будут деньги, хватит на двоих.


— Да можно, почему нет? — ответил Пер. — Правда, я пока не знаю… Подумать надо.

— Ты единственный человек, на которого я могу рассчитывать. Давно, с детства. Дай слово, что поедешь со мной.

— Слово.

— Вместе спланируем, куда ехать?

— Ну конечно. Я тебе помогу.

— Хочешь, прямо сейчас начнем? Я тут в последние дни наметил кучу всяких мест. Хочу послушать, что ты об этом скажешь.

— Понимаешь, у меня очень важная встреча.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Но завтра с утра займемся твоей картой как следует, идет?

— О’кей. Супер. Завтра с утра.

23

Он стукнулся голенью о низкий столик и вскрикнул от боли. Этот крик меня и разбудил, хотя спала я крепко. Ночь за окном еще не завершила свою работу. Часы в гостиной показывали 5.52. Я вырубилась там, где они меня положили, — на диване. Пер стоял на коленях и тер ногу. Он поднял голову, и я увидела его помятое лицо с красными от похмелья глазами. Кажется, он уже не помнил, кто я такая. Рядом с ним на полу стоял распахнутый старый чемодан. Похоже, он собирался дать деру.


— Я вас разбудил, — одними губами проговорил он.

— Ничего страшного.

— Налить вам чего-нибудь? — Он кивнул на бутылку виски на столе.

— Сами пейте, если хотите.

Он закончил складывать рубашку и убрал ее в чемодан. Снова посмотрел на меня — чтобы прочитать на моем лице неодобрение.

— Если не ошибаюсь, вчера вечером вы обещали Арно утром обсудить с ним будущее путешествие?

— Возможно, возможно…

— Он вас целую неделю ждал. Корпел над своей картой. Ни о ком, кроме вас, говорить не мог. Вам что, до такой степени на него наплевать?


Он вздохнул и сел, грузно привалившись спиной к подушке и вытянув вперед длинные ноги. Махнул мне рукой, приглашая сесть рядом с ним, но я не пошевелилась. «Да не смотрите вы на меня так, мадам Эжени. Знаю, что вы обо мне думаете. И мне очень неприятно, что вы смотрите на меня именно так. Обычно я успеваю уйти раньше, чем кто-нибудь на меня посмотрит. Да-да, я трус, если называть вещи своими именами. Я бегу от всяческих осложнений как от чумы. Обычно проблемы создают женщины. Они большие мастерицы создавать проблемы, поэтому мне в конце концов приходится собирать вещички и исчезать. На цыпочках. Крадучись. Оставляя за собой счастливые воспоминания и слезы сожаления. Единственной женщиной, которая однажды чуть было не заставила меня измениться, была его мать. Но я и ее бросил. Как остальных. Малыш ничего не желает слушать, но на самом деле мне не хватило смелости. Я мог бы сделать ей ребенка, о котором она просила. Но она же была сумасшедшая! Сама хуже ребенка. О себе-то позаботиться не умела, не то что о других. Значит, мне пришлось бы стать отцом, а вот для этого, мадам, у меня кишка тонка. Он вечером так радовался… Разве у меня хватило бы духу сказать ему нет? Но я не желаю быть ничьим отцом. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Понимаете?»


Он сделал щедрый глоток виски и откинул голову назад, чтобы обжигающий алкоголь разлился по горлу. Я молчала, продолжая в упор смотреть на него, и он продолжил свой монолог:


— Я предпочитаю не обманываться на свой счет, Эжени. У меня давно не осталось никаких надежд. Я слишком полюбил свою роль Деда Мороза. Я появляюсь из камина, когда меня никто не ждет, и все ахают от изумления. Я приношу радость — веселю, шучу, развлекаю, а потом — хоп! — и исчез. До следующего раза. Не стану вас обманывать, малыш у меня не единственный «приемный сынок». Есть еще, и во Франции, и в других местах. Я их всех навещаю. Но его я на самом деле люблю. Он не похож на других, я это давно заметил. Может, потому что он немножко похож на меня, хотя я точно знаю, что я ему не отец. Обычно бывает наоборот. Мне протягивают детишек, ни капли на меня не похожих, и пытаются убедить, что они — моих, ха-ха, рук дело. Ха-ха-ха!

Он засмеялся хриплым пьяным смехом. Пожал плечами и осушил стакан до дна.


— А его мать? С ней вы видитесь?


Он удивленно обернулся ко мне. Как будто перед его голубыми очами явился призрак.

— Так он что, ничего вам не рассказал?


— Нет.

— Марианна умерла. Три года назад. Скоротечный панкреатит. Сказалось увлечение любимым коктейлем из спиртного и таблеток.

— А отец?


Пер потряс головой: «Марианна никогда о нем не говорила». Потом задумчиво погладил рукой бороду и уставился на меня предельно честным взглядом: «Да-да, Арно один на белом свете. Совсем один». На улице послышались нетерпеливые гудки автомобиля. Пер вскочил, словно пробудившись от сна, резким движением закрыл крышку чемодана и охлопал себя, расправляя мятый костюм. Возле подъезда стояла белая машина — посреди дороги, перекрыв проезд. Он обернулся ко мне. Я видела, что, несмотря ни на что, он смущен.


— Я трус, мадам. А трусы не умеют говорить «до свидания». Просто передайте ему, что меня срочно вызвали.