За мной мягко закрылась дверь, а я села прямо на ковролин, напротив жертвы, и достала пачку сигарет.

— Куришь? — спокойно спросила, а она начала поднимать на меня глаза.

— Скорее всего нет, — ответа не последовало, поэтому я констатировала факт и вытащила сигарету, подкурив.

— Не курите здесь! — тут же отозвалась девушка, а я приподняла бровь.

Значит, понимает что с ней произошло. И вероятно, я сейчас буду вести беседу с весьма интересной личностью.

— Сколько он заплатил за то, чтобы избивать тебя во время секса? — я медленно выдохнула облако дыма, и присмотрелась к окружающей обстановке тщательнее.

По всему она хорошо изображала испуг, ведь такое состояние, которое она демонстрировала — это верх актерского мастерства.

Ступор и апатия первые симптомы жертвы на протяжении примерно часа в семидесяти процентах случаев насилия. Это начальная фаза. Вторая — это попытка смыть с себя всё и забыть. Истерика. Так уничтожается основная масса улик. Третья фаза — не рассказывать никому. Она вызвана двумя причинами: страхом, что насильник будет мстить, когда его начнут искать; чувство стыда перед обществом и социумом.

Эту девушку не удалось даже медикам осмотреть. А значит апатичного катарсиса не было и она сама не позволила этого. Следовательно, она понимает что происходит, но пытается скрыть это.

— Я перефразирую и повторю вопрос. Это ведь корпоративная квартира под сьем для работы? — опять затягиваюсь, а она оживает.

— Мне нельзя этого говорить… — надтреснутый шепот и отрешенный взгляд.

Я видела такие глаза. Она мстит сама себе, вот только за что и почему? Зачем такой молоденькой девочке спать с мужиками за бабки, и позволять избивать себя?

— Ты не дашь свидетельских показаний, — опять констатирую факт, а она осторожно кивает.

— И заявление об изнасиловании не подашь, — опять кивок головой напротив, и я понимаю, что здесь мне делать нечего.

Это работа не для криминалиста, поскольку дело будет закрыто к обеду как бытовое хулиганство. Тут должен работать сексолог и психотерапевт. Если она конечно захочет вырваться из этого, и начать жить нормально.

Я затушила сигарету о пустую пачку, и поднялась.

— Олег! — не оборачиваясь позвала напарника, и мужчина открыл тут же дверь, вопросительно на меня посмотрев.

— Сворачивайте лавочку и уезжаем. Пусть парни оформляют всё, как бытовое хулиганство, — я бросила скомканную пачку из-под сигарет Олегу, и он словил ее на лету, пока я выходила в коридор квартиры.

— Но, Лика? Это же явное…

— Олег, — обернулась и спокойно ответила, — Это висяк, который если не закроют к сегодняшнему вечеру, то позвонят "откуда надо".

— Эскорт? — скривился мужчина, а я кивнула, — Значит сама.

— Да, и с этим ничего не поделать. Она не напишет заявления никогда. Это как лечить раковую опухоль настойкой пустырника.

Я еще раз оглянулась, и сцепила зубы до хруста. Глупые… Господи, какие глупые дуры!

Но вспоминая себя, я понимала, что есть идиотки и хуже. Которые не способны в слепой любви рассмотреть с кем живут под одной крышей. Бояться бросить и уйти, потому что: «а вдруг я останусь одна?"

Меня всегда преследовали эти мысли. И это дело только их подпитывало. Не давало покоя даже во время тренировки.

Я вытерла полотенцем шею и поправила рукавицы на руках. Неделя прошла с того эпизода в квартире, а мне всё не давала покоя обстановка в ней. Нет, я точно попала в точку. И девушка сама это подтвердила, но то, в каком районе она снимала квартиру, и то как выглядело само жильё, вызывало слишком много подозрений. Как бы опять не начали открывать эти дешевые притоны для дальнобойщиков. Эскорт для бедняков — это всё равно что наркопритон для подростков.

Фитнес-зал почти опустел, а я продолжала дубасить грушу, как ненормальная. Только это позволяло мне привести мысли в порядок и перестать чувствовать себя ущербной. А именно такой я и была. Мой взгляд зацепился за фигуру стройной женщины с красивыми формами, которые облепила черная спортивная форма. Её волосы пшеничного почти каштанового цвета, а лицо всё еще молодо. Но вот глаза…

Мои глаза уже очень долго пусты. И выгляжу я молодо не потому, что занимаюсь фитнесом или другой чушью, а потому что это тело, как музейный экспонат. К нему больше никогда никто не прикоснется. Я не могу родить детей, не могу завести отношений с мужчиной. Иногда даже не могу прикасаться к женщинам. Поэтому мне приходиться постоянно носить перчатки на руках, ведь любой контакт с открытой кожей, вызывает приступ панической атаки, и я могу банально задохнуться, разучившись дышать за несколько секунд.


Поэтому я продолжала смотреть на своё отражение, пока не уловила в зеркале молодую парочку справа. Они так мило занимались вместе, что мне стало намного спокойнее. Красивая пара, и любящая. Это видно. Теперь, когда я стала тем, кем стала, могла безошибочно определять даже по мимике, когда человек врет, а когда нет.

Чем мне ещё было заниматься все эти десять лет, пока я пыталась вернуть себя, и попытаться привыкнуть к тому, как мне теперь придется жить?

Я вошла в раздевалку, и дождавшись, пока её покинут остальные девочки, спокойно переоделась и вышла из фитнес-центра. Сегодня был выходной и можно прогуляться по набережной. Но моим планам не было суждено сбыться, а сломал их мой шеф.

— Линька! Дуй в управление немедленно! — я стояла на мосту и смотрела на паром, который проплывал прямо подо мной.

— У меня вы-ход-ной, Дмитрий Анатольевич! Вам известно, что такое выходной?

— Малика побереги свои выходки для кого другого! Чтобы через час была у меня в кабинете, иначе нас всех повесят в коридоре, как наглядное пособие для молодняка! — в голосе Анатолича скользил испуг, а значит дело очень серьезное.

— Ладно. Я уже еду, — нажала на отбой, и с досадой надула губы.

"И почему всегда я?" — мелькнуло в голове, а ответ получила буквально через полчаса, сидя на стуле за конференц столом в кабинете начальства.

— Корея? Какого черта, им понадобился именно наш криминалист? — моё удивление вызвало на лице шефа лишь большее негодование.

— Спроси что полегче, Лика. Но выхода нет, — развел руками Анатолич, и откинулся на спинку мягкого кожаного кресла.

Грузный мужик с усами под носом и очками на носу, может и выглядел как зажранный чиновник, но на самом деле был очень хорошим человеком и отличным опером.

— Пятеро жертв из десяти — россиянки. Молоденькие девочки, которые подрабатывали в их этих караоке хостес.

Я потянула к себе папку с делом, которое прислали корейцы, и начала вчитываться в матерьялы, изложенные на английском. Перелистывала страницы и кривилась всё больше, ощущая нарастающую дрожь в теле.

Фото обезображенных тел бедных девочек, заставляли пробиваться сквозь профессиональный взгляд, желание отвести глаза в сторону.

— Справишься? Ты единственная, кто сдал все проверки и тестирование, как международник. Выхода нет.

— Приказ сверху? — закрыла папку и посмотрела прямо в лицо мужчине.

— Да, Линька. Откажемся, можем нажить серьезные проверки. В том числе штатный аудит работы управления и статистики по висякам.

— Хорошо, когда вылет? — я кивнула, и добавила, — И за чей счет весь этот праздник жизни?

— Всё в папке, включая билеты на рейс. Командировочные от нашего управления не требуются. Всё оплачивает принимающая сторона и департамент по особо тяжким Сеула. Но… — мужчина хмыкнул и кивнул на еще один лист бумаги, который лежал рядом с папкой, — Это твоя премия за три квартала. Я не могу тебя отпустить без денег в кармане.

— Всегда знала, что Анатолич, как курица наседка! — хохотнула, а мужчина скривился и пригрозил:

— Я ведь могу и обратно забрать!

— Э-э! Нет-ушки! Дали денежку, и на том спасибо! — я прикарманила листок и злорадно ухмыльнулась, начиная подниматься, когда Анатолич задал именно тот вопрос, который я ждала от него давно.

— Ты же знаешь, что его освобождают по УДО через месяц? — серьезно спросил шеф, а я схватилась рукой за столешницу так, что мне стало больно.

— Знаю… — боль усилилась.

Я специально с силой сжимала гладкий край лаковой поверхности, чтобы удержать своё состояние на поверхности, и не дать втянуть себя в омут болезни.

— Ты будешь в порядке? — тихо спросил мужчина, а я ответила таким же шепотом.

— Я никогда больше не смогу быть в порядке. И вы… это знаете, Дмитрий Анатольевич.

— Знаю, девочка. Поэтому приставлю к тебе и твоему дому охрану.

— Не нужно, — начала медленно отпускать столешницу, но чувство страха не уходило.

— Твоё мнение в этом вопросе меня не интересует, Линька! А теперь дуй собирать чемоданы!

— Есть! — я выпрямилась и улыбнулась мужчине сквозь слезы, а он строго махнул рукой на выход.

Уже через полчаса медленно поднималась по ступеням на тринадцатый этаж новостроя, сжимая в руках ту самую папку. Не любила лифты, да и такой подъем отличная тренировка для мышц тела. Поэтому по дороге встретила половину соседей по парадному, и успела раз двадцать рассказать как мои дела.

Открыла двери квартиры. Закрыла двери квартиры.

И сползла на пол, прислонившись к холодной поверхности. Минут пять я просто смотрела на то, как солнечные лучи окрашивали широкий холл квартиры в невероятно яркие тона. Стены, мебель, пол и даже мои черные кроссовки на ногах, словно пылали в огне.


"Запись от первого июля две тысячи девятого года. Доктор Альбина Ленская и профессор Олег Анастасов. Пациент Малика Адлер. Возраст двадцать лет. Диагноз первичного осмотра — маниакально-депрессивный синдром в следствии насильственных действий. Окончательный диагноз — андрофобия, отягощенная гаптофобией.