Снаружи постучали, но Мэри Эллен не в силах была ответить – рыдания душили ее. Наконец дверь медленно отворилась и в щель просунулась лампа, которая, покачиваясь, стала приближаться к ней. Лишь затем Мэри Эллен разглядела с трудом ковыляющего за лампой Тайтуса.

– Что это с вами? Неужели ребеночек уже...

– Нет, нет, – сквозь всхлипы ответила она. – Клей... Клея убили! Я знаю, Тайтус, я видела! Клей мертв!

– Быть того не может. – Тайтус поставил лампу на стол и приблизился к кровати.

– Что случилось? – Мэтти, на ходу подвязывая халат, пришла ему на помощь.

– О, Мэтти, – Мэри Эллен зарыдала, – Клея убили! Я видела сон, и все было так реально...

– Тсс... – Тайтус похлопал хозяйку по руке. – Вы так и себе навредите, и ребеночку.

– Помогите мне подняться с постели, – взмолилась Мэри Эллен.

Дородная Мэтти, локтем отодвинув Тайтуса, склонилась над кроватью и обняла Мэри Эллен:

– Это всего лишь плохой сон, дитя мое. Ну-ка ложитесь на спинку и засыпайте. Вам приснится другой сон, хороший.

– Нет, я не смогу уснуть. Случилось что-то ужасное, – захлебываясь от слез, проговорила Мэри Эллен. – Говорю вам, я все видела. Господи, там Клей...

– Ничего вы не видели. – Мэтти дала знак Тайтусу, и вдвоем они уложили Мэри Эллен на подушки. – Это был всего лишь дурной сон.

Но им так и не удалось ее убедить, Мэри Эллен продолжала всхлипывать, а старики пыхтели над ней и суетились, неустанно повторяя, что все будет хорошо и что, по словам энсина Бриггза, капитана Клея не было на том единственном корабле янки, который подбили в Викс-берге.

– Я посижу тут с вами, пока вы не уснете, – пообещала Мэтти, – а ты сходи пока за мокрой губкой. Наша девочка вся горит.

Тайтус, недовольно бормоча что-то себе под нос, заковылял в ванную и вернулся с губкой и фарфоровым тазом для умывания, полным прохладной воды, после чего Мэтти протерла горячий лоб и щеки Мэри Эллен. При этом она напевала старинную негритянскую колыбельную, ту самую, которую пела ей в детстве.

Понемногу Мэри Эллен успокоилась, перестала плакать, и тогда Мэтти, улыбнувшись, сказала:

– А теперь закройте-ка глаза, моя сладкая, и забудьте о своем сне. А я побуду с вами, пока вы не уснете.

Не желая оставаться в стороне, Тайтус придвинулся ближе:

– Я тоже останусь, миз Мэри Эллен. Да, я остаюсь. Буду сидеть рядом с кроватью, пока вы не уснете.

Однако первыми, сидя рядышком на стульях, уснули сами старики, и лишь Мэри Эллен не спала до самого утра.

Глава 42

«Я показываю время, только когда светит солнце...»

Эти слова были выгравированы на циферблате старых мраморных солнечных часов на нижней террасе Лонгвуда.

Тридцать четыре года подряд солнечные часы работали отлично. С тех самых пор, как одним прекрасным весенним днем 1829 года под присмотром Джона Томаса Пребла на северной лужайке Лонгвуда установили мраморный циферблат, тень от бронзовой стрелки, медленно передвигаясь по кругу, исправно показывая время.

Но 27 мая 1863 года солнечные часы внезапно остановились.

Мэри Эллен, измотанная бессонной ночью и жутким сном, который она, несмотря на все увещевания, считала пророческим, стояла возле сломанных часов и дрожащими пальцами водила по буквам, выгравированным на мраморе. Не потому ли остановились часы, печально гадала Мэри Эллен, что над Лонгвудом больше никогда не будет светить солнце?

И как раз в это время в штаб-квартиру юнионистов в Мемфисе доставили депешу следующего содержания:

«Береговая батарея повстанцев подбила сторожевое судно «Цинциннати», попав в орудийный погреб, и судно пошло ко дну со всем экипажем на борту. О выживших сведений нет».

Мэри Эллен не заплакала и не упала без чувств, когда Джонни Бриггз, страшно нервничая, сообщил ей страшную весть, она лишь поблагодарила его и попросила немедленно дать ей знать, когда появится новая информация.

После этого, вежливо извинившись, она вышла из гостиной и, отмахнувшись от слуг, бросившихся к ней с утешениями, медленно поднялась наверх.

Остановившись в ногах громадной кровати, которую она делила с Клеем, одной рукой схватившись за живот, другой за резной столб, Мэри Эллен мечтательно улыбалась, думая о том, что в одну из этих чудесных ночей в этой самой роскошной кровати они с Клеем дали начало новой жизни, и эта жизнь сейчас была в ней.

Слезы наполнили ее глаза. Зря она не сказала Клею, что беременна. В то время она думала, что поступает правильно, и не хотела, чтобы он за нее переживал. Но, не сказав ему об этом, она совершила ошибку, теперь уже невозможно что-либо исправить: муж погиб, так и не узнав, что она носит под сердцем его ребенка.

– Клей, любовь моя, мне так жаль, – печально прошептала она.

Не имея больше сил стоять, Мэри Эллен опустилась на ковер у подножия кровати и, прислонившись головой к прикроватному столбику, зарыдала.

Ли Томпсон, которую привел в дом Тайтус, застала ее все так же сидящей на полу и горько плачущей.

Ли, подбежав к Мэри Эллен, уселась рядом с ней на ковер и обняла подругу. Две женщины долго разговаривали, молились и плакали вместе.

В конце концов Ли все же удалось убедить измученную горем Мэри Эллен прилечь и отдохнуть.

– Ты позволишь мне помочь тебе раздеться? – тихо спросила она.

Не успела Мэри Эллен ответить, как в комнату постучали и седовласый доктор Кейн вошел в спальню с черным саквояжем в руке.

– Немедленно ложитесь в постель, – безапелляционно заявил он. – Миссис Томпсон, помогите мне ее поднять и разыщите для нее ночную рубашку. Мэри Эллен, я дам вам кое-что, чтобы вы уснули. Теперь вы должны в первую очередь думать о ребенке. – Голос его неожиданно дрогнул. – Дитя мое, я очень вам сочувствую, но надежду терять нельзя ни в какой ситуации. – Он отвернулся и принялся копаться в саквояже.

Проглотив успокоительное, Мэри Эллен крепко заснула, и только после этого Ли с доктором вышли из спальни.

– Миссис Томпсон, – тихо сказал доктор Кейн, – я волнуюсь за Мэри Эллен. Она не так сильна, как хотелось бы, а теперь еще и этот ужасный удар.

– Что вы хотите сказать, доктор Кейн? Ребенок Мэри Эллен в опасности?

Кейн кивнул:

– Не только ребенок, но и она сама. Роды у нее будут трудные, а она и так слишком слаба для столь тяжких трудов. Эмоциональные потрясения влияют на здоровье не меньше, чем физические недуги, так что весть о капитане Найте пришла в самое неподходящее время.

Ли печально кивнула.

– Что я могу сделать, доктор?

– Помогите слугам Мэри позаботиться о том, чтобы она достаточно сытно питалась и почаще отдыхала. Я хочу, чтобы она набралась сил к тому времени, как начнутся роды.

– Сделаю все, что могу, – с готовностью ответила Ли Томпсон, – а вы пообещайте, что пошлете за мной, как только она начнет рожать.

– Разумеется, я ведь только на вас и рассчитываю. – Похлопав Ли по плечу, доктор Кейн откланялся.

Дни тянулись в мучительной неизвестности. По слухам, несколько моряков со злосчастного судна выжили после взрыва и оказались в плену у конфедератов, но ничего определенного никто не знал, имена выживших не назывались.


Мэри Эллен погрузилась во мглу отчаяния, и не было человека, более переживавшего за нее, чем старый добрый Тайтус.

– Знаете, миз Мэри Эллен, они ведь каждую неделю обмениваются пленными, – повторял он снова и снова. – Если капитан у мятежников, они обменяют его на кого-нибудь из своих не сегодня, так завтра. Я думаю, так оно и случится. Я это чувствую.

Ли Томпсон тоже старалась поднять дух Мэри Эллен: постоянно находясь в Лонгвуде, она уговаривала подругу побольше есть и почаще спать днем, но убедить ее удавалось не часто.

Мэри Эллен становилась бледнее день ото дня, лицо ее осунулось, огромные глаза стали еще больше. А тут еще жара наступала, как стая саранчи. Даже ночи не давали отдыха – от влажности стало совсем нечем дышать.

Пятого июня в штаб пришло очередное письмо с фронта, на закате энсин Бриггз доставил его в Лонгвуд.

Мэри Эллен медленно спускалась по лестнице, когда Бриггз окликнул ее:

– Добрый вечер, миссис Найт.

– Здравствуйте, Бриггз, – ответила она, и в темных глазах ее застыл вопрос. – Вы пришли, чтобы...

Он протянул ей письмо: конверт был слегка смят, но она сразу узнала разборчивый, с уверенным нажимом почерк капитана Клея Найта.

Мэри уже хотела взять конверт, но внезапно опустила руку, пронзенная острой болью. У нее перехватило дыхание.

– Миссис Найт! – воскликнул Бриггз; подхватив Мэри Эллен на руки, он понес ее наверх, в спальню. Как только Тайтус и Мэтти явились на его зов, он, оставив роженицу на их попечение, сунул письмо в карман и помчался за доктором.

Не прошло и получаса, как доктор Кейн уже был в Лонгвуде. Ли Томпсон тоже не заставила себя ждать.

Восемнадцать часов спустя все они по-прежнему оставались в доме. Худшие опасения врача сбывались, затяжные роды продолжались всю душную июньскую ночь. Мэри Эллен бормотала запекшимися губами имя Клея, медленно сползая к опасной черте между жизнью и смертью.

Тайтус и Мэтти хлопотали за дверями спальни, заверяя друг друга, что с их хозяйкой и малышом все будет в порядке, но настал рассвет, а ребенок так и не появился на свет.

К одиннадцати часам Мэри Эллен ослабла настолько, что слова давались ей с трудом, но больше она боялась не за себя, а за ребенка.

– Пожалуйста, доктор Кейн, – взмолилась она, собрав последние силы, – не дайте малышу умереть. Пожалуйста... О! – Почувствовав, что началась очередная схватка, Мэри Эллен с силой прикусила губу, и из нее потекла кровь.

Эта пытка продолжалась до полудня, а затем небо затянули грозовые тучи. Засверкали молнии, и глухие раскаты грома возвестили о приближающемся дожде. Вскоре первые капли застучали в окна и начался настоящий ливень. Именно в это время, ровно через год со дня возвращения Клея в Мемфис, Мэри Эллен произвела на свет замечательного здорового мальчика.