Я не успел уйти далеко, потому что встретил одного из рабочих с фермы, который погонял лошадь, запряженную в телегу с сеном. Он остановился и окликнул меня: «Куда это ты собрался, малыш?» И я ответил, что иду на Небеса. «Это очень далеко, — объяснил он. — А ты сам туда идешь?» — «Да, — сказал я, — там Ангел. Я иду к ней». — «Ты ведь Саймон? — спросил он. — Я слышал о тебе. Иди сюда. Запрыгивай сюда, я тебя подвезу». «Так значит, вам тоже надо на Небеса?» — спросил я. «Надеюсь, что нет, во всяком случае, пока, — ответил он. — Но я знаю, куда тебе надо». Он поднял меня и посадил рядом с собой. И отвез меня обратно. Первым, кто увидел нас, был сэр Эдвард Перривейл. А предавший меня человек поклонился ему и сказал: «Прошу прощения, сэр, но этот малыш живет здесь. Я подобрал его на дороге. Он сказал мне, что идет на Небеса. Я подумал, отвезу-ка я его лучше домой».

У сэра Эдварда на лице появилось очень странное выражение. Он дал работнику денег, поблагодарил его и обратился ко мне: «Пойдем поговорим, парень». Он привел меня в дом, и мы вошли в гостиную, где все еще стоял аромат лилий, но гроба уже не было, и я вдруг осознал, что она уже никогда не вернется. И мне стало ужасно одиноко.

Сэр Эдвард усадил меня к себе на колени, и я подумал, что он сейчас скажет: «Славный мальчуган». Но вместо этого он уточнил: «Так, значит, ты искал дорогу на Небеса, парень?» Я кивнул. «Это такое место, куда тебе нельзя», — заявил он. Пока он говорил, я наблюдал за его ртом. Над верхней губой у него была тонкая полоска волос, и еще у него была бородка клинышком. «Почему ты решил туда уйти?» — поинтересовался он. Я не смог ничего объяснить внятно и только произнес: «Тетя Ада». Он, похоже, понял. «Ты не хочешь с ней жить, — произнес он. — Но ведь она твоя тетя». Я затряс головой. «Нет, нет, нет…» — говорил я. «Она тебе не нравится?» Я опять затряс головой. «Ну, дела, — сказал он. — Что ж, давай посмотрим, что тут можно сделать». Он задумался. Наверное, тогда он и принял это решение, потому что уже на следующий день мне сообщили, что теперь я буду жить в большом доме. Сэр Эдвард решил принять меня в свою семью.

Он улыбнулся мне.

— Я уверен, что ты уже сделала правильный вывод из услышанного. Я был его сыном, его незаконнорожденным сыном, хотя, когда я узнал его ближе, мне самому трудно было в это поверить. Я точно знал, что он любил мою мать, Ангела. Ее невозможно было не любить. Я чувствовал это, когда они были вместе, но, конечно же, он не мог на ней жениться. Ему нужна была совсем другая жена. Должно быть, он влюбился в нее, поселил в этом домике и время от времени навещал. Ни сэр Эдвард, ни кто-либо еще мне этого никогда не говорили. Это все догадки, но они так походили на правду, что никто в этом даже не сомневался. Иначе он ни за что не взял бы меня в свой дом и не дал бы мне образование наравне со своими сыновьями.

— Так вот как ты попал в Перривейл-корт, — сказала я.

— Да, я был на два года старше Козмо и на три года старше Тристана. В этом мне повезло, потому что иначе мне пришлось бы совсем туго. Эти два года давали мне определенное преимущество. Они были мне нужны, потому что, поселив меня в детской, сэр Эдвард, казалось, потерял ко мне всяческий интерес, хотя иногда я замечал, что он украдкой наблюдает за мной. Слуги меня презирали. Если бы не нянюшка, мне там было бы, наверное, не лучше, чем у тети Ады. Но нянюшка меня жалела. Она любила меня и защищала от всех обидчиков. Я никогда не забуду ее доброты.

Когда мне было лет семь, нам наняли гувернера, некоего мистера Веллинга. Мы с ним сразу поладили. Вне всякого сомнения, его посвятили во все сплетни, но ему не было никакого дела до моего происхождения. Я был намного серьезнее и прилежнее, чем Козмо или Тристан, и к тому же на два года старше.

Не следует забывать и о леди Перривейл. Это была страшная женщина, и я был счастлив, что ей, как я думал, неизвестно о моем существовании. Она редко ко мне обращалась, но даже тогда мне казалось, что она меня не видит. Она была очень крупной женщиной, и ее боялись все, за исключением сэра Эдварда. То, что именно ее деньги спасли Перривейл-корт, не было секретом ни для кого, как и то, что она была дочерью миллионера, владельца угольных шахт или фабриканта железных изделий, относительно последнего обстоятельства мнения расходились. Она была единственной дочерью, и ее отец хотел сделать дочь титулованной леди. Он был готов заплатить за титул, и крупные суммы денег, вырученные от торговли углем или железом, были вложены в крышу и стены Перривейл-корта. Сэра Эдварда подобное положение дел, судя по всему, устраивало, потому что жена обеспечила его не только крышей над головой, но и двумя сыновьями. У меня было одно-единственное желание — держаться от нее подальше. Теперь ты имеешь некоторое представление о том, в какой обстановке я вырос.

— Да. А потом ты уехал в школу?

— Да, и там чувствовал себя намного лучше. Я был ничем не хуже остальных, способным учеником, неплохим спортсменом и благодаря этому вполне преуспевал. Я даже отчасти утратил агрессивность, накопившуюся во мне за предыдущие годы. Когда я прибыл в школу, я был готов защищаться прежде, чем в этом возникала реальная необходимость. Я повсюду усматривал подвохи и искал обиды. Так что школа пошла мне на пользу.

Годы пролетели слишком быстро, и мы выросли. В поместье работы хватало на всех, и могу сказать, что мы сработались. Ведь мы уже успели стать здравомыслящими взрослыми мужчинами… Все трое.

Мне было двадцать четыре года, когда в округе появился майор Даррелл. С ним приехала его дочь, вдова с маленьким ребенком, девочкой. Рыжеволосая и зеленоглазая вдова была необыкновенно хороша собой. Такую красоту нечасто встретишь. Она вскружила голову нам всем, особенно Козмо и Тристану, но она выбрала Козмо, и вскоре было объявлено об их помолвке.

Я пристально посмотрела на него. Что если он и в самом деле был влюблен во вдову, как об этом писали газеты? Что если ее решение выйти замуж за другого всколыхнуло в его груди гнев, отчаяние, ревность? Что если он планировал жениться на ней сам? Нет, я ему верила. Он говорил совершенно искренне. Он описал мне детскую, возглавляемую доброй нянюшкой, и рассказал о неожиданном появлении в их кругу обворожительной вдовы. В газетах было и ее имя — Мирабель.

— Итак, — продолжал он, — она остановила свой выбор на Козмо. Леди Перривейл была этим чрезвычайно довольна. Ей не терпелось женить сыновей и понянчить внуков, и она была в восторге от того, что невестой Козмо стала именно Мирабель. Как выяснилось, мать Мирабель была ее школьной подругой, лучшей подругой, насколько я понял. Позже эта подруга вышла замуж за майора Даррелла, и хотя к моменту описываемых событий ее уже не было в живых, леди Перривейл очень тепло приняла овдовевшего майора и его дочь. Она знала майора в те времена, когда ее подруга выходила за него замуж, и он написал ей, что вышел в отставку и подумывает о том, чтобы осесть в Корнуолле. Леди Перривейл эта перспектива привела в восторг, и она быстро подыскала для него Ракушечный домик. Вот так они там и появились. Вскоре после этого было объявлено о помолвке Козмо и дочери майора. Так обстояли дела незадолго до убийства.

— Ты нарисовал мне очень четкую картину, — сказала я.

— Мы все работали в поместье. На его территории стоял фермерский дом, Биндон Бойс. Фермер, который жил в нем и работал на ферме, умер тремя годами раньше, и землю временно передали другому фермеру, но в доме так никто и не поселился. Он пришел в запустение и нуждался в ремонте.

— Газеты очень много писали о Биндон Бойс.

— Да… изначально он назывался Биндон Буа… потому что рядом была роща. Но местные стали называть его Биндон Бойс, постепенно это название закрепилось за домом. Мы все осмотрели этот дом и раздумывали, как нам лучше с ним поступить.

Я кивнула. Перед моими глазами всплыли жирные газетные заголовки: ДЕЛО БИНДОН БОЙС. Со дня на день ожидается арест подозреваемого. Теперь я все это видела совершенно иначе, а не так, как тогда, когда мистер Долланд восседал во главе стола, и мы все пытались разгадать тайну этого убийства.

— Мы несколько раз побывали в этом доме. Нам предстояло очень много работы. Я отчетливо помню тот день. Мы с Козмо договорились встретиться там, чтобы на месте обсудить наши планы. Я пришел и нашел его там… мертвого… Рядом лежал пистолет. Я не верил своим глазам. Я упал возле него на колени и испачкал пальто кровью… его кровью. Я взял в руки пистолет, и в этот момент вошел Тристан. Хорошо помню его слова: «О Господи, Саймон! Ты его убил!» Я сказал ему, что только-только пришел и он уже был мертв. Но Тристан смотрел на пистолет в моей руке… и я понимал, о чем он думает.

Внезапно он замолчал и закрыл глаза, как будто пытаясь защититься от нахлынувших воспоминаний. Я положила ему на плечо руку.

— Ты ведь знаешь, что невиновен, Саймон. Когда-нибудь ты сможешь это доказать.

— Если мы не выберемся с этого острова, никто и никогда не узнает правды.

— Мы выберемся, — сказала я. — Я это чувствую.

— Это всего лишь надежда.

— Человек всегда должен надеяться.

— Несбывшиеся надежды разбивают ему сердце.

— Это не о нас. За нами обязательно придет корабль. Я это знаю. И тогда…

— Да, что тогда? Мне придется скрываться. Я не смогу вернуться домой. Я не посмею этого сделать. Если я вернусь, меня немедленно схватят и заявят, что своим побегом я сознался в совершении преступления.

— Но что же случилось на самом деле? Ты имеешь хоть малейшее представление?

— Мне кажется, это мог сделать старый Хэрри Тенч. Он ненавидел Козмо. За несколько лет до убийства он арендовал у него ферму. Но Хэрри слишком много пил и ферма пришла в упадок. Козмо выгнал его и поселил в его дом другого человека. Сначала Тенч ушел, но затем вернулся и начал бродяжничать в окрестностях поместья. Он стал в некотором роде лудильщиком. Поговаривали, что он поклялся отомстить Перривейлам, и в частности Козмо. Его не видели в округе на протяжении нескольких предшествовавших убийству недель, но, разумеется, если он задумал убить Козмо, он постарался бы залечь на дно. Во время расследования его имя упоминалось в списке подозреваемых, но затем эту версию отбросили и больше о ней не вспоминали. Я заинтересовал полицию гораздо сильнее. Вражду между мной и Козмо раздули до невероятных масштабов. Похоже, все вокруг бросились на подробности, о которых мне самому ничего не было известно. Кроме того, на все лады пересказывалась история любви Козмо и Мирабель и моей ревности.