— Мама умерла четырнадцать лет назад, нас вырастил отец. Он посвятил свою жизнь нам, это было единственное, для чего ему оставалось жить после смерти матери. Отец, только захоти, сумел бы найти себе новую любовь, женился бы, тогда ему не пришлось бы приносить в жертву свою карьеру, как он сделал, а мне не пришлось бы замечать с горечью в редкие минуты, когда отец был уверен, что его никто не видит, выражение глубокой тоски и одиночества в его глазах.

— Итак, теперь ваш отец стоит перед новой и обременительной проблемой — как вырастить уже второе поколение, фактически в одиночку, как я понял, и все потому, что у его дочери не хватило здравого смысла сдержать свои порывы.

Напыщенный, самодовольный, бессердечный ханжа! Хэлен даже скрипнула зубами, чтобы не дать вырваться наружу необдуманным словам, которые она жаждала бросить ему в лицо, припомнив к тому же его недавние угрозы, его намерение — если он всерьез собирается привести его в исполнение — сломать ее карьеру.

Он был так не прав! Элизабет обманули самым бесчестным образом. Сердце ее было разбито, потому что она любила того человека и верила, что он тоже любит ее. Ее жизнь могла бы сломаться навсегда, но у сестры была сильная воля, и она не допустила этого, а Хэлен и отец одобрили ее решение родить. Они устроили семейный совет и обсудили положение дел. Элизабет окончит университет и получит диплом, а когда дети чуть подрастут и хлопот с ними прибавится, отец уйдет с работы и даст возможность молодой маме завершить образование. Хэлен тоже желала ей помочь. Она приезжала каждую неделю, кроме того, оказывала посильную финансовую поддержку, потому что государственные пособия на детей составляли жалкие гроши. Как может этот человек утверждать, что они переложили всю ответственность на плечи отца? А малыши, разве они были для семьи «обременительной проблемой»? Они были радостью!

Сердитый взгляд зеленых глаз скрестился с его взглядом. Девушка увидела в глазах Уэстона холодное осуждение и поняла, что не сможет отказать себе в удовольствии поставить его на место. Ведь в конце концов, причины, по которым он хочет отстранить ее от работы с Райтом и Грехемом, отсутствуют, а вряд ли он станет требовать ее отстранения за то, что она недостаточно почтительна.

— Вы всегда были таким непогрешимым моралистом, мистер Уэстон? — спросила она самым вкрадчивым тоном, на какой только была способна. — Это приобретенное вами качество, или вы таким родились? — Она взяла сумочку, решив, что последнее слово в этом свидании, которое принесло ей новые обиды и переживания, останется за ней, — Разве вы в восемнадцать лет не совершали ошибок, о которых вам потом приходилось жалеть?

Но Виктор Уэстон, по-видимому, родился с неподверженной человеческим слабостям душой, в которой заключался весь мировой опыт, презрительно подумала Хэлен, вставая, чтобы уходить. Она не могла бы представить его уязвленным, незащищенным перед обидой и предательством. И все же выражение, на один миг промелькнувшее в его глазах, неожиданно подсказало ей, что она нечаянно затронула какое-то чувствительное место, оживила, может быть, нежелательные воспоминания, о которых он предпочел бы забыть… Интересно… Слишком интересно, чтобы дать это заметить посторонним. Его лицо снова стало невозмутимым, и он велел негромко:

— Сядьте. Я еще не все сказал.

Хэлен села, ощутив новый прилив раздражения. Ей надо проследить за своим языком. Чем дольше она разговаривала с Уэстоном, тем сильнее ее охватывало желание ввязаться в скандал. Он постоянно заставлял ее терять самообладание.

— Извините. — Она независимо вскинула голову. — Но я подумала, что все сомнения уже разрешились.

Может быть, теперь он и в самом деле собирается поговорить о налоговой декларации? Вопрос о ее моральном облике казался Хэлен исчерпанным. Или вдруг, подумала она, впрочем, без особой надежды, он хочет извиниться? И девушка недоверчиво взглянула на него, не слишком веря, что это произойдет. Он холодно произнес:

— Я все еще не пришел к окончательному выводу. Исходя из рассказанного вами, вы или в самом деле так бескорыстны и мужественны, какой хотите казаться, или же вы законченная лгунья.

Уэстон положил руки на подлокотники кресла, его серые глаза пронзительно взглянули на нее поверх сложенных пирамидкой пальцев.

— Ваше поведение лично меня не касается вовсе, так что не стоит обвинять меня в желании морализовать. Но ваш образ жизни делает вас уязвимой для всякого рода предложений — надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? Я уже сказал, что документы фирмы содержат деликатную, высоко секретную информацию, за которую наши конкуренты готовы заплатить немалую сумму. Или же некоторые сомнительные газеты с удовольствием используют ее как сенсационный материал для передовицы: «Очередное Чудо-Лекарство! Панацея от Всех Болезней или Смертельный Яд?» Я вполне готов допустить подобную возможность!

Он намеренно понизил голос, давая понять, что последнее слово уже произнесено и что предмет обсуждения достаточно утомил его. Девушка втянула в себя воздух, отчаянно пытаясь вернуть самообладание, обычно никогда ее не покидавшее, но теперь, по-видимому, окончательно ей изменившее. Ее внутренняя борьба, должно быть, отчетливо отразилась на лице, потому что Виктор вдруг опустил руки и улыбнулся. И эта улыбка оказала на Хэлен необыкновенное, ошеломляющее действие — она почти заставила ее забыть о его убийственном мнении о ней, о его упорном нежелании поверить в ее порядочность. Но так продолжалось только до тех пор, пока он не заговорил снова:

— Не стоит так мучиться, чтобы стараться принять облик кроткой невинности, мисс Килгерран. Я ведь видел вас в абсолютно ином облике, припоминаете? Черные ажурные чулочки — немного, правда, порванные на коленях, но от этого не менее соблазнительные. Декольте, которому позавидовала бы любая красавица из «Плейбоя», и, с позволения сказать, юбочка, которая даже не поддается описанию… Да, и кроме всего прочего, мисс Килгерран, вас выдают глаза. Они пылают гневом и мечут зеленые молнии, когда я говорю что-либо, что вам неугодно слушать!

Противная, язвительная, злобная свинья! С каким удовольствием Хэлен плеснула бы ему в лицо остатки минеральной воды из своего бокала, но она решила вести игру до конца.

— Я уже объясняла вам, почему я оказалась одетой подобным образом, мистер Уэстон, — девушка не ожидала, что сумеет сохранить терпеливо-сдержанный тон. — И вам стоит лишь еще раз проверить, чтобы удостовериться в происхождении близнецов. Элизабет вернется домой в среду, но, если вам некогда ждать, я уверена, что мой отец будет рад принять вас и ответить на все интересующие вас вопросы.

Вот вам, мистер Уэстон, в сердцах воскликнула Хэлен про себя, внешне оставаясь совершенно спокойной и невозмутимой; однако она чувствовала, что если Виктор Уэстон позволит себе еще одну бестактность в ее адрес, то в него полетит уже не только бокал с водой, но и тарелка с недоеденным салатом. Однако до этого дело не дошло: Уэстон потребовал у официанта счет и опять откинулся в кресле. Только после этого он удостоил ее взгляда, в котором читалась снисходительная готовность внимать объяснениям девушки. И ему вовсе не обязательно было зевать, чтобы подчеркнуть свою скуку, — о ней красноречиво говорил его тон, когда он равнодушно заговорил, лениво растягивая слова:

— Зачем мне это делать? Вам нужно будет всего только отвезти детей к отцу и проинструктировать его должным образом. Я уверен, он не захочет, чтобы его дочь лишилась хорошо оплачиваемой работы. В конце концов, что значит немного лжи, когда речь идет о деньгах?

Хэлен смотрела на него во все глаза, даже слегка приоткрыв рот. Было очевидно, что разговор окончен. И тут в голове у нее словно что-то сместилось, зал поплыл перед глазами, и все потеряло свое значение, кроме сознания ужасной, чудовищной несправедливости. Она вскочила на ноги и, ударив маленьким кулачком по столу, вне себя выкрикнула сдавленным голосом:

— Ну тогда есть один верный способ проверить, что я говорю правду, несчастный ханжа! Проведите со мной ночь, и вы увидите, до какой степени я невинна!

Девушка сама не ожидала от себя ничего подобного. Как могла она произнести такие слова? Как?! Ведь Виктор Уэстон был убежден, что свои ночи она проводит с кем попало, и теперь он, несомненно, решил, что Хэлен предлагает ему себя!

Виктор Уэстон встал, холодно поклонился ей и вышел из ресторана.

4

Дни шли, но Хэлен никак не могла выкинуть случившееся из головы. Каждый раз, как открывалась дверь ее кабинета или раздавался телефонный звонок, она напрягалась от страха, боясь, что ее вызывают к начальству, где непременно спросят, известно ли ей, по какой такой причине исполнительный директор фирмы «Райт и Грехем» потребовал ее немедленного отстранения от работы с его фирмой?

Но дни шли, и все оставалось по-прежнему. Первая официальная встреча с управляющим и главным экономистом фирмы «Райт и Грехем» была назначена на конец недели, и Хэлен не знала, что ей и думать.

Уэстон ни капли не поверил ее объяснениям. Со своим упрямством и самоуверенностью он придерживался раз выбранной точки зрения. Он убедил себя, что целомудрия в ней не больше, чем в мартовской кошке, и что она только и ждет, как бы подороже запродать самые сокровенные секреты его фирмы подходящему покупателю. Поэтому Хэлен не приходилось сомневаться, что у нее нет никаких шансов выкарабкаться. Кроме ряда случайностей, которые можно было бы как-то объяснить, она сама предложила провести с ней ночь! При этой мысли ее обдавало жаром и возникало новое, пугающее, незнакомое ей чувство, от которого все внутри сжималось… И нельзя сказать, чтобы это чувство было очень уж неприятным!

Разумеется, Хэлен, произнося вырвавшиеся у нее слова, была вне себя. Боже упаси! Но дело в том, что по какой-то ее уму непостижимой причине Виктор Уэстон действовал на ее рассудок таким образом, что девушка чувствовала себя полной идиоткой, a ее голова превращалась в подобие кастрюли с кипящими, бурлящими, шипящими спагетти!