Благо, что её новая работа была не так далеко от дома, потому к непосредственному месту приложения трудовой деятельности Ева примчалась ещё не растеряв боевой запал и вся кипя праведным гневом. Резко притормозив возле парковщика, ещё помнившего, как она его год назад едва не задавила в гололед, а потому, шарахавшегося, едва к зданию подъезжала машина, похожая на авто Агеевой, Ева бодро поцокала каблучками своих замшевых сапожек в сторону двухэтажного особняка на одной из тихих улиц центра города. Чего стоило Вите выкупить почти половину этой немаленькой и отнюдь не дешевой избушки, девушка доподлинно не знала, но это ещё раз убедило её, что начальство можно назвать каким угодно, но не доверчивым и бескорыстным.

— У шефа есть кто? — холодно поинтересовалась она у Лидочки. Секретарша подняла недоуменный взгляда на Еву. Видеть её такой — собранной и злой, было непривычно, обычно Агеева были добра и весела, но, при этом, было понятно, что в любой момент милая кошечка может стать раздраженной тигрицей.

— Нет…

— И в ближайшие полчаса — не будет, — отрезала Ева, распахивая дверь монаршей кельи. — Здравствуй, друг мой дорогой, — преувеличенно-ласково проворковала она. — Как спалось? Кошмары не мучили? Или ты действуешь по принципу — ударим крепким сном по мукам совести?

— Ева, ты чего? — отпрянул Виктор.

— Я? Ой, да прекрасно всё! Подумаешь, ерунда какая — втравил в дерьмо по уши. Неужели ты считаешь меня настолько тупой, что я поверю в то, что ты ничего не знал? Ну же, давай, исповедайся перед тем, как я тебя отправлю в эротическом направлении вместе с Виолеттой и всем твоим святым семейством, — она присела на краешек стола и сложила руки под грудью.

— В том, что ты умна, я и не сомневался, была бы ты дурой, сидела бы в приемной вместо Лидочки, — в себя начальство пришло быстро, положение обязывает, как никак. — Чем именно, душа моя, ты недовольна?

— Помимо того, что ты меня практически в открытую подставил на негласный конфликт с местной администрацией? Ничем. Разве что спала сегодня плохо, а так — претензий больше нет!

— Вот, а говоришь, у меня совесть нечиста, — ласково пожурил её Виктор. — Ты пойми, если это дело повернуть так, как надо, горизонты открываются просто космические… — он закатил глаза, явно представляя себе эти самые горизонты, а у Евы перед внутренним взглядом почему-то появилась убогонькая, кое-как забросанная комьями земли могилка на глухой, забытой даже грибниками полянке, и счастливо каркающие вороны, поглядывающие вниз с нескрываемым гастрономическим интересом. А саундтреком шла песня «Нас извлекут из-под обломков…»

«Блин, померещится же», — мысленно вздрогнула она.

А Виктор, увлеченный представляемыми перспективами, неосмотрительно положил руку на её коленку.

— Кхм-кхм. Ты хоть приблизительно представляешь, сколько я могу с тебя содрать за домогательства на рабочем месте, да ещё и с отягощением в виде твоего начальничьего статуса? — вкрадчиво спросила Ева, стряхивая наглую конечность.

Виктор и сам опешил от своего промаха — то, что Агеева работу с постелью никогда не смешивает, знали все. Поначалу сомневались, думая, что девушка себе цену набивает, но несколько пинков по репродуктивным органам и один сломанный нос убедили общественность в отсутствии у Евы склонностей к служебным романам. Хотя сама девушка была ходячим искушением — хрупкое создание с огромными светло-карими глазами соблазняло беззащитностью и строгими костюмами. Эти самые костюмы особенно будоражили воображение своей приталенностью и зауженными юбками по колено. Завершенность образу придавали туфли на высокой шпильке в любую погоду и время суток. Прям, нежная дева в беде. Но те, кто имел глупость поверить обманчиво-невинной внешности, сами оказывались по уши и без весла, но уже в немного другой субстанции. Потому что отношения к себе, как к постельному придатку, Ева никому и никогда не прощала.

— Ээээ… Ммм… — попытался выдавить из себя что-то, похожее на оправдание Виктор, но так ничего и не придумав, обреченно уставился в сияющие нехорошим огнем глаза Агеевой. — Тьфу, стерва! — выдал он, наконец, поняв, что Ева просто издевается. — Чуть до инфаркта не довела!

— Зато умер бы счастливым, облапив перед смертью мои коленки, — отмахнулась она. — Мы не договорили. Витюш, я точно не знаю, на какую там суммы активы, но понимаю, что даже за один процент одного процента нас если и не убьют, то покалечат точно. Просто, чтобы другим неповадно было. Хочется тебе на тот свет, дело твое, но я в этом участвовать отказываюсь. Надеюсь, моя позиция ясна? — девушка легко соскочила со стола и направилась к выходу.

— Поздно! — Этот вымученный возглас заставил Еву замереть в дверях и покрыться мурашками от нехорошего предчувствия.

— В каком смысле — поздно? — осторожно переспросила она, не торопясь оборачиваться. Внутренний голос подсказывал, что следующие слова начальника заставят её выругаться если не вслух, то про себя точно, а кто его знает, вдруг Витюша по губам читать умеет…

— Моя дура-племяшка вчера позвонила мужу и сказала, что все знает про акции. Но это ещё не все. Она сказала, что защищать её интересы будешь ты, — окончательно добил Виктор. — И почему её ещё в детстве не удавили… — вполголоса пожаловался он непонятно кому.

Ева, застывшая в дверях, ничего не ответила, но по тому, как она сжала руки в кулачки, стало ясно, что лучше им с Вилкой с ближайшие пару дней не встречаться. Потому что она может исправить это упущение.

— А она у вас экстрасенс или так, просто ведьма? — не оборачиваясь, уточнила Ева.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что узнала она откуда? Сон вещий приснился, или одному птицу-синицу нужно было меньше клювом щелкать? — девушка резким рывком захлопнула открытую было дверь и развернулась к Виктору. — А сейчас давай серьезно. Я не хочу браться за это дело. И заставить ты меня вряд ли сможешь. Поэтому — внимательно слушаю твои предложения.

— И что ты хочешь, чтобы я предложил? Руку и сердце?

— Оставь себе, мне секонд-хенд без надобности, — отмахнулась Ева. — Мой с тобой трудовой договор истекает через полтора года. Давай договоримся — если я смогу сделать так, что твоя племянница не проиграет, даешь мне карт-бланш на право разорвать контракт в любое время без выплаты неустойки. Естественно, что предупрежу, как минимум, за две недели.

— Мне не нравится эта формулировка. Что значит — «если не проиграет»?

— То и значит. Не нравится — ищи другого дурака, который за неё голову сложить готов, мне эта авантюра ни к чему.

— А как же женская солидарность? — попытался устыдить её начальник, уже понимающий, что сегодня Ева настроена как никогда серьезно. — Неужели не хочется помочь ей просто как женщине?

— Моя солидарность закончилась на уровне рассказа о страстном свидании с любовником. Если уж вышла замуж, будь верной, — пожала плечами Агеева. — Ну, или пусть так считает супруг. А вот так глупо попасться — это позор для всего женского рода.

— Мы тут вроде как не в грехах каемся и не учим жить, — разозлился Виктор. — Мне сейчас нужна твоя помощь, потому что один я это дело не проверну.

— Моё мнение ты уже слышал. Соглашаться или нет — дело твое, — невозмутимо закончила девушка и выскользнула из кабинета.

«Вот сучка!» — выругался про себя Виктор. Если бы не хватка Евы — а в этом смысле она не сильно уступала питбулю — уволил бы за своенравие, но нарываться на открытый конфликт ему было не с руки. Ну что ж, хочется ей почувствовать себя победительницей, он ей это позволит. Но не надолго. Скелеты в шкафу есть у каждого, и он, кажется, знал, кто может поведать о слабых сторонах и уязвимых местах Агеевой.

Виктор неспешно покопался в телефонной книге своего мобильника и набрал номер, по которому не звонил уже несколько лет.

— Привет, ты к нам в гости не собираешься? Сейчас в городе?! Давай сегодня встретимся, вспомним молодость и кое-что обсудим. О, да, думаю, тебе понравится…

Из кабинета шефа Ева вышла уже гораздо долее спокойная и собранная. Потому что прямо во время разговора с Виктором она поняла, как можно закончить это дело так, чтобы и живыми и даже относительно здоровыми остаться, и формально не проиграть. Но для этого ей нужна информация, причем, совершенно не та, которая содержалась в оставленной Виолеттой папке с документами. Идеально было бы сначала переговорить с её супругом, но вряд ли он сейчас будет положительно настроен в отношении, как жены, так и её адвоката.

С комфортом откинувшись в кресле, Ева задумчиво обежала взглядом свой кабинет — стильный, эффектный и, при этом, совершенно безликий и холодный. Другие её коллеги приносили на работу цветы и заставляли стол фотографиями детей и родственников, но она предпочитала не мешать работу с домом, потому вершиной её дизайнерского оформительства стал полив раз в неделю кактуса, который ей от щедрот своих отдала уборщица. Растение сиротливо стояло возле монитора, уныло указывая колючками на стопку документов.

Но Еве сейчас было не до красот пейзажа. Она собиралась претворить в жизнь коварный план, за который, вполне возможно, её предадут адвокатской анафеме. Если узнают, конечно.

Потому что она собиралась совершить страшное — помирить разводящихся супругов.

Озадачив ответственного за сбор информации, Агеева так глубоко погрузилась в документы, что не сразу обратила внимание на часы, которые, к слову сказать, уже показывали два часа дня. Светлана так и не позвонила.

С одной стороны, Ева вздохнула с некоторым облегчением — сочувствие и сострадание вещи, безусловно, хорошие, но повесить себе ещё и это ярмо на шею, было бы несколько опрометчиво. К тому же, из опыта она знала, что когда адвокат эмоционально связан с подзащитным, ничего хорошего из этого не выходит. Это как у хирургов, которые не берутся оперировать своих близких — слишком велик соблазн сделать так, чтобы для подопечного все прошло как можно быстрее и безболезненнее. А это, в свою очередь, может повлечь ошибки.