— Никогда не думал, что британский стиль способен лишить мужчину сил, — слабым голосом произнес он.

— Ты о том, что одежда слишком обтягивает? — пытаясь изобразить насмешку на лице, пробормотала она.

— Да нет, эти пуговицы… никак не поддаются. Мешают добраться до того, что под ними.

— И что же? — шептала она, прижимаясь к его груди.

— Что… что… мучительно горячо, вот что.

— Где это? — фыркнула она, чувствуя, как тело обмякло, ему стало тесно в одежде британского стиля. — Ох, печка звонит.

— Ч-что? — не понял Антон.

— Бутерброды… сыр потечет…

Но «утекла» одежда. Она лежала на полу, у ее ног, шерсть и шелк перепутались. Она почувствовала свободу, но лишь на один миг. Потому что в следующий она едва не задохнулась — мужские руки плотнее, чем ткань, сдавили ее, подняли и понесли.

Она закрыла глаза, безвольно, как ей казалось, отдаваясь во власть этих рук. Когда почувствовала спиной твердую поверхность матраса, приоткрыла один глаз и удивилась — на Антоне уже не было рубашки. Светлые густые волосы на груди блестели капельками влаги. Она приподнялась и уткнулась лицом ему в грудь.

Жаркое влажное тепло Ирина ощутила не только здесь…

— Ох, — прошептала она, — скорее! — И тесно прижалась к нему.

— Вот такой британский стиль, — бормотал он.

А она смеялась:

— Мне нравится. Еще теснее… еще…

Она лежала на руке Антона, чувствуя крепкие, как камень, мускулы. Он спал. Она смотрела в окно, видела зеленый свет. Это светофор, догадалась наконец.

А когда она лежала рядом с Кириллом, свет всегда был красным. Она даже думала, что светофор сломался.

Снова увидела знак? — укорила она себя. Не догадывалась, что светофоры бывают не только на дороге? А если жизнь рассматривать как длинное шоссе? Ирина усмехнулась. Что ж, на этот раз ей светит зеленый.

Она повернула голову, посмотрела на Антона. Светлая прядь упала на щеку, Ирина осторожно убрала ее. Он открыл глаза, такие ясные, будто он не спал.

— А ты когда родился? — спросила она.

— Собралась за меня замуж и до сих пор не знаешь? — Он прижал ее к себе.

— Кто тебе сказал, что я собралась? — Она приподнялась на локте.

— А если нет, что ты делаешь в моей постели? — строго спросил он, легонько отталкивая Ирину от себя.

— Сам знаешь что. То же, что и ты, — фыркнула она.

— Мне показалось, тебе здесь нравится. — Он потыкал пальцем в свое плечо.

— Нравится.

— Значит, останешься навсегда, — сказал он, — если нравится. Здесь. — Он подергал плечом, ее голова подпрыгнула.

— Но бывает, что сначала нравится, потом разонравится, — проворчала она. — Лежи спокойно. Тебе самому может разонравиться.

— Это еще почему? — Он привстал и посмотрел на нее.

— Я же не знаю. Ты не ответил на мой вопрос. А я хочу знать, что за мужчина лежит рядом со мной.

— Однако, — ухмыльнулся он. — Я-то думал, это ты лежишь рядом со мной.

— По-моему, ты родился ночью, — заметила Ирина.

— Отсюда, пожалуйста, подробней, — потребовал Антон.

— Те, кто родился ночью, с большой ловкостью управляют собой и другими, — сказала она. — Причем для других это не всегда безопасно.

— Я уже чем-то напугал тебя? — спросил Антон, поглаживая ее плечо. — Неужели?

— Меня трудно напугать, — покачала головой Ирина. — Я родилась вечером.

— Тогда я должен чего-то бояться?

— Твое дело, — бросила она. — Должна сказать, Антон Дубровин, родившиеся вечером видят мир без прикрас. Таким, какой он есть. Мы не строим иллюзий.

— Значит, вы ничего не откладываете на потом. Если вам что-то нравится, берете сразу, да? Когда что-то хорошее идет в руки. Я правильно мыслю?

— Пожалуй, — согласилась Ирина.

— Да не пожалуй, а точно. Вот он я, смотри, какой хороший! Я лежу где? Рядом с тобой.

Она засмеялась:

— Ты не умрешь от сомнений.

— А зачем от них умирать? Их надо рассеять, если они возникают. У меня нет никаких сомнений. Ведь нам обоим приятно все, что мы делаем. Это значит, мы будем поступать так всегда!

Она тихо засмеялась и потерлась носом о его шею.

— А поскольку я тоже не собираюсь ничего откладывать на потом, сейчас мы повторим, — тихо сказал он.

Ирина смотрела вниз, на его лицо. Тень от обоев, освещенных солнцем, падала на него, придавая глазам зеленоватый оттенок. Как два бледно-зеленых светофора, мелькнуло в голове… А потом — ни единой мысли, как будто они с Антоном летели с огромной скоростью, которую разрешил им двойной зеленый…

Они лежали рядом и смотрели в окно. Солнце скрылось, по стеклу барабанил дождь.

— А что ты скажешь о тех, кто родился в дождь? — спросил Антон.

— О-о, им везет. Много денег.

— Если мы с тобой точно рассчитаем… закажем время и погоду… — бормотал он, положив руку ей на грудь, — то наши дети родятся в дождь.

Ирина усмехнулась.

— Не перепутать бы дождь с бурей. — Она уткнулась носом ему в щеку. — Но знаешь, я хочу тебя спросить… твое увлечение гонками на собаках, это опасно?

— Ты… боишься за меня?..

Антон почувствовал, как нежность заливает его. Такого никогда с ним не случалось.

— Ты сама каталась, — начал он спокойным голосом. — Я возьму тебя с собой на Чукотку. Ты поймешь, что это… это… такой адреналин!

— А я хочу взять тебя в Австрию, — сказала Ирина.

Она приготовилась объяснить, почему и зачем, но он быстро ответил:

— Согласен. На медовый месяц.

— Неужели? — Она приподнялась на локте.

— А ты хотела провести его как-нибудь иначе? — спросил Антон.

— Прямо вот так сразу и медовый, да?

— Я все равно поеду с тобой, без меня тебе не обойтись. — Он обнял ее и крепко прижал к себе. — Я всегда буду с тобой, — пробормотал он ей в ухо.

Ирина почувствовала, как губы дернулись. А Кирилл говорил иначе: «Ты мне нужна. Я никогда тебя не отпущу».

Как все просто и буднично вышло. Она хотела удивить Антона приглашением в Австрию. Но он отнесся к поездке естественно. Он на самом деле всегда хочет быть с ней? Значит, у них родство душ, а не только тел?

«И жили они душа в душу полвека», — всплыла строчка из детской сказки. Все правильно, согласилась она. Ни в одной сказке не найти: «Они жили тело в тело»…

35

— Значит, тыква везет меня на бал, — сказал Антон.

— Ага, ты у нас Золушка, — засмеялась Ирина.

— Разве нет?

— Да кто тебе позволит из бесценной тыквы сделать карету? — Она нарочито сурово сдвинула брови. — Тебе вполне годится самолет. — Она похлопала рукой по подлокотнику.

— Да, хотя он не ковер, — пробормотал Антон, сцепив пальцы. — Так хочется сказки…

— Ковер в самолете, на полу, — фыркнула она, наклонившись над пластиковым стаканом. Брызги минеральной воды взметнулись в воздух.

— Еще и плюется, — скривил губы Антон.

— Извини. Куда попала вода? Сейчас вытру. — Она взяла салфетку, потянулась к его лицу. Он перехватил ее руку и прижал к губам.

— Поймал. Я поймал. Тебя, — добавил он. Ирина не отнимала руку, чувствуя, как успокаиваются дрожащие пальцы.

— Ты… ты на самом деле не обижаешься на меня, что я потащила тебя с собой… не спросив?

— Ты давно утащила меня от меня, — сказал он. — С самого первого взгляда. Но я не сопротивляюсь.

Она хмыкнула.

— Так бывает?

— А ты не заметила?

Она наклонилась к нему, поцеловала в щеку.

— Знаешь, когда я диктовала твое имя жене Герда, то вдруг испугалась, когда ее голос потерялся в трубке… Что-то произошло на линии. А я подумала, может, это тайный знак… может, мне дается время осознать, что я делаю и почему?

— И почему? — спросил Антон.

— Потому что я… влюбилась. Вся. — Она вздохнула. — Да, вся, впервые в жизни. Мне захотелось, чтобы ты был рядом со мной всегда, — сказала она.

— Это… чистосердечное признание? — спросил Антон, наклоняясь к самому ее уху. Носом отодвинул прядь волос и легонько прихватил розовую мочку зубами.

— Ох, что ты делаешь! — От внезапной слабости во всем теле она упала на спинку кресла.

Ирина боялась признаться себе, а Антону тем более: похожее ощущение возникло и при встрече с ним в метро. Как только увидела круглое, светлое лицо, которое ни во что не пряталось.

Даже когда обвиняла Антона в том, что он — подослан Кириллом, она не верила самой себе. Разве может он быть на побегушках у Кирилла? Эти двое из разных миров, они никогда не соединятся в одном деле. Хотя столкнуться могут.

— Я готовился к тыквенному балу очень серьезно, — признался Антон. — Должен сказать, никогда не думал, что разные народы воспринимают тыкву по-разному.

— Ну-ка, поделись, не жабься! — по-детски потребовала Ирина. — Я тоже много знаю, но, может, от тебя услышу что-то новое?

— Для некоторых народов тыква — целый мир.

Ирина кивнула.

— А известно ли тебе: есть люди, которые видят в ней часть тела? — Антон сощурился.

— Ну да? — недоверчиво пробормотала Ирина, но, проследив за его взглядом, покраснела. — Ты что?

Его взгляд замер на ее груди.

— Я поставил себя на место американского индейца, — заявил Антон.

— И что? Что видно с этого места? — улыбнулась Ирина, чувствуя, как пылает лицо.

— Грудь. Женская.

Ирина прижала руку к расстегнутому вороту рубашки.

— Ты что?

Она почувствовала, как грудь напряглась.

— Они — не я. У американских индейцев тыква ассоциируется с женской грудью, которая кормит…

— Но их тыквы похожи на огурец, — попыталась спорить Ирина.

Антон снова бросил взгляд на ее грудь. Потом наклонился и прошептал в ухо: