Катрин как бы впервые увидела Сильви глазами Жакоба. Это была совсем другая женщина, не имевшая ничего общего с ее матерью. И все же обе столь разные Сильви сливались в один образ. Катрин глубоко вздохнула, почувствовав, что опутывавшие ее тяжелые цепи упали. Она обрела свободу и теперь могла думать о той, кого считала своей матерью, безо всякой ненависти, с живейшим любопытством.

– Я вот чего не могу понять. Если Сильви не была моей матерью, почему она ни разу не намекнула на это?

– Теперь мы никогда этого уже не узнаем, – пожал плечами Жакоб. – Может быть, она сама не была в этом уверена, не доверяла своей памяти. Не исключено также, что виноват был я. Очень часто человек оказывается в капкане, из которого невозможно выбраться. В капкан тебя может загнать окружающий мир, семья, а нередко и ты сам. Сильви обожала тайны, секреты, сюрпризы. – В его глазах зажглись лукавые искорки. – Однако отныне, моя малышка Кэт, ты не сможешь держать на Сильви зла. Тебе придется ее простить, потому что без нее ты никогда не встретилась бы с Алексеем.

Катрин посмотрела сначала на одного, потом на другого и прошептала:

– Я ее уже простила…

– Ну и хватит об этом. – Жакоб встал. – Думаю, Матильда уже приготовила свои коллекционные вина. Хочу устроить праздник со всеми моими детьми.

Он обнял одной рукой Катрин, другой – Алексея, и они присоединились к остальным. Жакоб отметил, что, стоило ему отпустить Алексея и Катрин, как они тут же потянулись друг к другу. Жакоб улыбнулся, подошел к Матильде и взял бокал, взглянув на этикетку бутылки. «Шато-латур» урожая 1945 года. Принцесса с невинным видом улыбалась.

– Ведь это псевдоним, который взяла себе Сильви во время войны, – шепнул ей Жакоб. – Помнишь?

Она бросила на него заговорщицкий взгляд – совсем как в старые времена.

В комнате было шумно – смех, возбужденные голоса. Жакоб откашлялся, чтобы привлечь всеобщее внимание, и поднял бокал.

– Думаю, самое время поднять тост. Пью за всех сыновей и дочерей, собравшихся здесь.

Он взглянул в глаза каждому – маленькой Натали, Фиалке, Лео, Алексею, Катрин.

Потом осушил бокал, вдохнув густой и терпкий аромат напитка, облагороженного временем. Сверкнув глазами, Жакоб провозгласил:

– А теперь тост за матерей. Я пью за Сильви, за ее чудесное наследие.

– За Сильви! – повторили все хором.

Жакоб выдержал паузу и продолжил, тщательно подбирая слова:

– А теперь давайте выпьем за Матильду, которая всегда знала обо всем на свете больше, чем любой из нас. За Матильду, которая еще со времен своей парижской педагогической деятельности умела находить подход к детям-сиротам. – Он нежно улыбнулся принцессе. – И еще за ее особый дар с необычайным мастерством делать такие вот сногсшибательные объявления.

Он поднес ее руку к губам. В комнате опять стало шумно.

Катрин думала, что Жакоб всегда любил Матильду, не переставая любить Сильви. Обе эти женщины были ему одинаково дороги. И ее, Катрин, он тоже любил. Мать, которая не была матерью, и дочь, которая не была дочерью. Кто же я на самом деле – сирота или не сирота? Не важно, я – это я. И я люблю Алексея. Их бокалы зазвенели, ударившись друг о друга. Катрин дотронулась до Алексея и подумала: я счастлива, так счастлива.

– Алексей, – шепнула она, робко коснувшись его руки. – Я хочу задать Жакобу еще один вопрос.

– Всего один? – поддразнил ее он.

– Ну, по меньшей мере один, – улыбнулась она и дернула Жакоба за рукав. – Скажи, а кто такая Каролина? Почему я никогда про нее не слышала?

– Все-все, никаких больше вопросов, – замахал на нее руками Жакоб. – Уведи ее отсюда, Алексей. Молодежь нам надоела. Правда, Матильда? – Он сделал свирепое лицо. – Оставьте нас в прошлом.

Он взял Матильду под руку, а она прильнула к нему и лукаво улыбнулась:

– Да, достаточно. Отдайте нам память, а себе оставьте желания.


Матильда и Жакоб рука об руку гуляли по парку. Заходящее солнце окрашивало заснеженные вершины гор в палевые тона. Опустившись на скамью чугунного литья, они какое-то время сидели молча, любуясь открывающимся видом.

– Значит, все эти годы ты была хранительницей нашей семейной тайны, – задумчиво произнес Жакоб. – И ни слова мне не сказала.

Он искоса взглянул на нее.

Принцесса по-прежнему смотрела вдаль. В ее голосе зазвучали мечтательные нотки, когда она сказала:

– Бесконечные пертурбации семейной истории – главная моя тема. – Она улыбнулась. – И отличная концовка – на радость Фрейду. Ты ведь заметил, до чего Алексей на тебя похож?

– Значит, ты действительно считаешь, что он мой сын? Сильви и в самом деле сделала это? Подняла руку на материнство, священнейший закон бытия?

– Очень может быть. Но что есть истина? – шутливо ответила она вопросом на вопрос.

– Да, – повторил Жакоб. – Что есть истина?

Глядя вдаль, на горы, он прошептал, как бы обращаясь к самому себе:

– Мы ищем истину, роясь в своей памяти, искажаем ее фантазиями, выдумываем для себя сладостные сказки…

Матильда рассмеялась звонким девичьим смехом, совсем как в молодости:

– А что нам еще остается, старым развалинам – лишь рыться в памяти да рассуждать.

– Это верно, – вздохнул Жакоб, нежно обнимая ее за плечи. – Мы с тобой, как птички Йетса, «поем о прошлом, нынешнем, грядущем».

– И мы уже свободны от желаний.

Жакоб кивнул.

– Да, Мэт, я рад, что ты меня понимаешь. Мне очень хорошо с тобой.

– Мне тоже хорошо с тобой, друг мой, – ответила она.