«Озорница»: Эксмо-Пресс; Москва; 2001

ISBN 5-04-007695-9

Переводчик: Ю. Устименко

--

Выходило как:

Медейрос, Тереза "Ангел на час"

Серия: Соблазны

Издательство: М.: Эксмо-Пресс

Переплет: мягкий; 544 страниц; 1998 г.

ISBN: 5-04-001388-4; Формат: уменьшенный

Переводчик: Ю. Устименко

--

Оригинал: Teresa Medeiros, "Once an Angel", 1993

Аннотация

Однажды океанская волна вынесла на берег прекрасную девушку. Джастин Коннор, когда-то предпочетший герцогскому титулу и богатству полную опасностей и приключений жизнь в Новой Зеландии, едва мог поверить, что судьба послала ему такой чудесный подарок. Но подарок обернулся жестокой насмешкой. Захваченный страстным влечением к юной, сумасбродной красавице, Джастин понимает, что не имеет права поддаться этому чувству. Он один знает то, о чем она даже не догадывается.


Тереза Медейрос

Озорница

Я помню, как мама держала меня за руку и мы смотрели тебе вслед, когда ты уходил сражаться во Вьетнаме. В военной форме ты казался мне самым красивым мужчиной в мире, но еще более хорош ты был, когда вернулся домой. Ты всегда будешь моим кумиром, отец, и эту книгу я посвящаю тебе.

Она посвящена также Барбаре Колдуэлл и Энн Холл Айземан, которых я по праву могла бы назвать сестрами.

Книга посвящается и Майклу, благодаря которому я поверила, что в нашей жизни встречаются ангелы.

ПРОЛОГ

Новая. Зеландия, 1865 год

Напуганные звуком выстрела туземцы бросились врассыпную, оставив позади темную фигуру, распластавшуюся на песке, как сломанная кукла. В наступившей тишине стал слышен мерный рокот морского прибоя.

Джастин Коннор разжал онемевшие пальцы и выронил пистолет, сделал шаг в сторону неподвижной фигуры и остановился. Хотелось облегчить душу и крепко выругаться, но горло сдавило предчувствие непоправимой беды.

В мягком свете луны простодушное лицо Дэвида казалось на редкость красивым, хотя в нем не было ничего примечательного. При встрече на лондонской улице мимо такого человека пройдешь, не заметив. Из уголка его рта тонкой струйкой стекала на песок кровь.

Неожиданно он открыл глаза.

— Послушай, приятель, — самым обыденным тоном сказал Дэвид. — Подайся-ка чуть в сторону. Заслонил спиной бриз, так что дышать нечем.

Голос звучал бодро, и у Джастина немного отлегло от сердца. Он опустился на колени, приподнял голову Дэвида, сглотнул подступивший к горлу комок и, едва сдерживая слезы, взмолился:

— Держись, брат. Не вздумай умирать, черт возьми.

Рубашка на груди Дэвида пропиталась кровью, и стало ясно, что он долго не протянет. За годы скитаний по Новой Зеландии им не раз приходилось вступать в жестокие схватки, и Джастин повидал немало смертельно раненных. Он попытался все же остановить кровотечение — зажал ладонью рану друга, хотя сомнений не было: этот человек, ставший для него отцом и братом, — обречен. Джастин убрал прядь волос, упавшую на лоб раненого, а тот поднял руку, и луна высветила золотую цепочку.

— Клэр, — хрипло прошептал Дэвид, протягивая руку.

Джастин крепко сжал цепочку в ладони, перепачканной кровью друга. Теперь он понял, почему Дэвид побежал к палатке, а не к поджидавшей у берега лодке. Он даже не пытался добраться до оружия, ему важнее было спасти самое дорогое — миниатюрный портрет дочери, хранившийся под крышкой карманных часов.

— Найди ее, — с трудом выговорил Дэвид слабеющим голосом. — Передай, что сожалею... так уж сложилось. Скажи, я всегда любил ее. Позаботься о моем ангелочке, Джастин. Поклянись выполнить мою просьбу.

Джастин не мог вымолвить ни слова, тупо глядя на часы. Он боялся открыть крышку и увидеть знакомую улыбку на милом лице, боялся взглянуть в теплые карие глаза. Ведь придет пора рассказать Клэр, как погиб ее отец на пустынном берегу. Нет, это выше его сил. Может, если сейчас промолчать, Дэвид не умрет?

Из последних сил Дэвид впился пальцами в руку друга, как когтями, и, сцепив зубы, выдавил из себя:

— Во имя всего святого, Джастин! Дай мне клятву!

Джастин отвел глаза, избегая встретиться с горячечным взором умирающего. Слезы текли по его щекам и падали на лицо Дэвида.

— Все сделаю. Клянусь! — едва слышно прошелестел Джастин.

Дэвид бессильно откинул голову.

— Спасибо, мой мальчик, — удовлетворенно сказал он, и на губах его мелькнула тень улыбки. — Золотой прииск мне теперь ни к чему. Там, где меня ждут, золотом дороги мостят.

Джастин невольно улыбнулся сквозь слезы.

— Неисправимый оптимист. Ты был и остался оптимистом.

Ответа не последовало. Прижав к груди безжизненное тело друга, Джастин принялся раскачиваться из стороны в сторону. Его не покидало чувство вины, и подступало одиночество, безжалостное и неизбежное, как удары волн о берег.

Когда он встал, ноги его дрожали, но Джастин превозмог себя и взял Дэвида на руки. Голова его свесилась, и свет луны позолотил каштановые волосы. Джастин уложил тело на дно лодки, бережно выпрямил конечности, оттолкнулся от берега длинным шестом и бессильно упал рядом.

Тут до него дошло, что он держит в руке посторонний предмет, разжал пальцы и увидел часы. Он сжимал их с такой силой, что они врезались в ладонь. Джастин медленно откинул крышку.

На него весело смотрели доверчивые глаза девочки с овальным лицом в обрамлении непокорных кудрей — искрящиеся жизнелюбием глаза Дэвида. Джастин захлопнул крышку. Нечего пялиться. С былыми мечтами можно распрощаться. Все кануло в вечность: золотой прииск, Николас, наследство, причитавшееся Клэр. Джастин прислонился затылком к борту лодки и отдался на волю волн. Его несло неведомо куда, и глаза застилали слезы.

Лондон, 1865 год

Мисс Амелия Винтерс взглянула поверх очков на девочку, бесшумно скользнувшую в библиотеку. Всего несколько месяцев назад Клэр наверняка бы с шумом влетела в комнату, не умолкая ни на секунду, и нарвалась бы на замечание за расстегнутые пуговицы на ботинках и развязанные ленточки. Сейчас иная картина: после исчезновения отца девочка утратила былую жизнерадостность; жаль однако, что только трагедия вынудила ее вести себя как подобает настоящей леди.

Но кое-что все же осталось от прежней непоседы — прическа. Директриса презрительно хмыкнула. Как ни причесывай Клэр, невозможно смирить ее непослушные кудри. Даже в строгом темном наряде девочка больше походила на взлохмаченного ангела, чем на воспитанницу пансиона Фоксуорт. Одно радовало глаз: хотя бы передник ее выглядел безупречно, что случалось не часто; не видно ни угольной пыли — последствий общения со служанками, ни кошачьих шерстинок, свидетельствующих о том, что Клэр возилась на конюшне с котятами. Их обычно укрывали там сердобольные слуги, несмотря на строгий наказ мисс Винтерс не давать убежища бездомным беременным кошкам.

Девочка сделала небрежный реверанс и шумно выдохнула. Дыхание повисло в воздухе светлым облачком. «Уже февраль на пороге, незачем попусту тратить уголь на отопление», — подумала Амелия, почти не чувствовавшая холода в костюме из толстого твида.

Клэр присела на краешек глубокого кресла из розового дерева, словно боясь утонуть в подушках. Присмотревшись к ней, Амелия не на шутку встревожилась. В черном форменном платье девочка выглядела изможденной: длинные худые ноги, на бледном лице огромные темные глаза. Суровые, немигающие, не по возрасту умные, они вопрошающе уставились на Амелию. Беспокойство Клэр выдавали только руки, беспрестанно теребившие пожелтевший листок бумаги, видимо, последнее письмо от отца.

В душе Амелии шевельнулась жалость. Лучше сразу со всем покончить, развеять все надежды этой девочки. Директриса с хрустом расправила плотный лист бумаги на столе и звучно прокашлялась.

— К моему глубокому сожалению, вынуждена сообщить...

— Неужели? — прервала ее Клэр.

— Не поняла, — опешила Амелия, отрывая взгляд от бумаги.

— Неужели сожалеете?

Мисс Винтерс часто заморгала. Их взгляды встретились. Девчонка смотрела без вызова, просто с любопытством, что еще больше разозлило Амелию. Она поправила на носу очки и, к своему ужасу, обнаружила, что у нее трясутся руки, но не столько от гнева, сколько от страха.

— Ты слишком много себе позволяешь, — отчитала ученицу Амелия. — Я получила письмо от сэра Джорджа Грея, губернатора Новой Зеландии. Он с прискорбием сообщает, что твой отец Дэвид Скарборо скончался.

Клэр побледнела и еще крепче сжала в кулаке письмо отца.

«Она знала. Боже мой! Откуда?» — удивилась Амелия. Директриса уже сожалела о своей резкости и попыталась исправить ошибку.

— Отец не оставил денег на твое содержание, но, если хочешь, можешь остаться в пансионе, пока решится твоя дальнейшая судьба.

«Зачем я это сказала? — пронеслось в голове Амелии. — Зачем утешаю эту несносную девчонку, развитую не по годам? Ведь я не выношу ее. Да и как можно терпеть подобное существо, воспитанное без матери? Она слишком много лет провела с отцом, и ее самостоятельность граничит с самонадеянностью. Так уверена в себе, что ни с кем не желает считаться. Нет, ей нечего делать в стенах нашего пансиона. Нужно бы немедленно отправить ее в сиротский приют».

Однако высказаться напрямую Амелия не решилась. Девочка восприняла страшную весть спокойно, держалась уверенно, и это действовало на нервы.