Чувствую, как она проводит пальцами по моей руке, и нежно целую её в шею. В горле появляется ком, но всё, что я могу — это прикасаться губами к её коже, запутываясь пальцами в её волосах. Всё, что я хочу сделать, это сказать ей: «Прости!», и умолять не уходить, как бы эгоистично это не было для такого человека, как я. Но я не делаю этого. Я люблю её, и мне хочется рассказать ей об этом, но я не могу. Это чертовски трудно, ведь я готов положить весь мир к её ногам, даже если это означает, что я потеряю её.

Я приподнимаю её подбородок, оставляя дорожку поцелуев вдоль её ключицы, шеи и челюсти, а затем целую её в губы и закрываю глаза. Сократив расстояние между нашими ртами, чувствую, как у неё дрожат губы, когда я касаюсь их. Я вздыхаю и целую её так жёстко, глубоко и безжалостно, как только могу. Не прерывая поцелуя, я хватаюсь за край её рубашки. Она впивается в меня ногтями, обнимая своими ногами мои бёдра. Оторвав от неё губы, я стягиваю её рубашку через голову и снова опускаю свой рот на неё, потому что не могу насытиться ею. Не могу насытиться поцелуями с ней. Она просто необходима мне. Прямо сейчас.

Я вожусь с ширинкой на своих джинсах, пока она спускает свои. Схватив её, я провожу руками по её коже, залезаю в её трусики и срываю их с неё. Вновь скольжу по ней руками, пытаясь запомнить каждую частичку её тела, так как это всё, что мне останется от неё. Это мой последний грёбаный момент с ней. Я изучаю её своими пальцами — у неё такие гладкие ноги — и запускаю руку между её тёплыми бёдрами.

— Чёрт, — рычу я, скользя пальцами по ней.

Подразнив её вход, я стону ей в шею и ввожу палец внутрь. Она, блядь, моя. Всецело моя.

Провожу нижней губой по её рту, тяжело дыша, и целую в шею, затем следую к её груди и сжимаю руками её тело. Кружа языком по её напряжённому соску, я осторожно прикусываю его, прежде чем опускаюсь ниже. Она хватает меня за затылок и зарывается пальцами в мои волосы, выгибая спину над кроватью. Я поворачиваю голову и целую её запястье, лаская рукой грудь. Проведя языком по животу и бёдрам, я развожу её ноги в стороны и ложусь между ними. Я хватаю её за бёдра и дую на киску, а в ответ она дёргает меня за волосы и приподнимается.

— Не шевелись, — стону я над ней, встречаясь взглядом с её глазами.

Я медленно провожу кончиком языка по ней. От её вкуса мне хочется всё бросить и жёстко её трахнуть, но я хочу подарить ей нечто большее, чем примитивное желание. Я снова стону, сильнее впиваясь пальцами в её бёдра. Нежно целую киску, покусывая, прежде чем провести языком по влажной щели. Она стонет и дёргает мою голову в сторону, извиваясь подо мной. Всё, что я могу делать — это просто наблюдать за ней. Я хочу её так сильно. Хочу вложить всю свою проклятую душу в неё, чтобы девочка знала, кому она принадлежит. Накрыв ртом её киску, я рычу и начинаю кружить языком по опухшему клитору, а затем погружаю его глубоко внутрь неё. Она поднимает бёдра, но я снова опускаю их. Тор задыхается, её грудь опускается и поднимается в глубоком отчаянном возбуждении. Трахая её ртом, я погружаюсь так глубоко, что царапаю её своими зубами. Она стонет и упирается руками в спинку кровати. Раздвинув ноги ещё шире в стороны, Тор сильнее упирается пятками в постель и приподнимает бёдра, прижимая киску к моему рту. Я сжимаю её клитор зубами. Слышу, как она царапает ногтями спинку кровати и дёргает бёдрами, выкрикивая моё имя, словно чёртову молитву.

Я сажусь и резко хватаю её за лодыжки, рывком притягивая к себе. Навалившись на неё, я накрываю её губы в отчаянном поцелуе. Не могу достаточно насытиться этой чёртовой женщиной. Я сжимаю рукой её затылок и отрываюсь от неё, встречая её взгляд. Моя грудь вздымается, сердце бешено бьётся о рёбра, и всё, что я могу, это просто смотреть в эти холодные синие глаза, теряя в ней часть себя. Она обвивает ногами мою талию, и я медленно и не спеша, дюйм за дюймом, толкаюсь в неё, укрываясь её теплом. Потянув её на себя, я устраиваю её на своих коленях и ещё глубже вхожу в неё. Я обнимаю её, и её грудь касается моей, царапая мою кожу затвердевшими сосками с каждым глубоким толчком. Она впивается пятками в мою задницу и стонет, хватаясь руками за мой затылок. Я сжимаю в кулак её волосы, приближаю лицо к себе и упираюсь в её лоб своим, погружаясь в неё. Наши взгляды неотрывно прикованы друг к другу, тела сплетены, и моё грёбаное сердце разрывается в груди, пока по её щекам струятся слёзы. Я сжимаю её затылок.

— Мне так жаль, Тор. Прости.

Они кивает, плача и обрывисто дыша. Я целую её, вбирая губами солоноватый вкус её слёз. Это чертовски несправедливо. Я резче вхожу в неё. Я чертовски зол. Мне чертовски больно, и я не хочу отпускать её. Хочу, чтобы она поняла, что значит для меня. Хочу, чтобы она ощутила, как сильно я нуждаюсь в ней и чертовски люблю.

— Прости, — снова шепчу я.

Это всё, что я могу сказать. Это всё, что я скажу.

Она впивается ногтями в мои плечи, зарываясь лицом в мою шею. Чувствую, как всё её тело сотрясается, мышцы напрягаются, а киска сжимается вокруг меня. Сильнее войдя в неё, я прижимаюсь к ней, словно она — вся моя жизнь, и каждый дюйм моего тела напрягается. Я стону, приподнимаясь над кроватью, кончаю и снова падаю на кровать, притягивая её к себе.

Мы лежим. Она по-прежнему прижимается лицом к изгибу моей шеи и крепко обнимает меня руками. Мы не говорим друг другу ни слова. Думаю, мы не говорим, так как нам не о чем говорить. Я теряю всё, не давая ей ничего. Но на самом деле, ничего — это лучше, чем что-либо, что я могу ей дать. Она засыпает в моих объятиях, и я расчёсываю её длинные волосы, чувствуя её слёзы на своём плече, пока она спит. Это я сделал с ней такое. Она не может найти умиротворения даже во сне. И что, чёрт возьми, она сделала со мной? Не существует, блядь, слова, чтобы описать женщину, которая может смягчить такое холодное и пустое сердце, как у меня. Ни одна другая женщина не заставляла меня чувствовать себя именно так. Ведь неправильное не должно ощущаться так хорошо.


Глава 40

ВИКТОРИЯ

       Я просыпаюсь от яркого солнечного света, проникающего через открытую штору. Перевернувшись на другой бок, я обнаруживаю, что Джуд ушёл. Грудь больно сжимается от разочарования, но я понимаю, что, возможно, это к лучшему. Мне просто нужно уйти, не встречаясь с ним. Прошлая ночь была слишком значимой. Я увидела ту его сторону, которую раньше никогда не замечала, и это заставляет меня любить его ещё больше. Каждая клеточка моего существа хочет верить, что он что-то чувствует ко мне, но он не сказал этого. Некоторые говорят, что действия намного громче любых слов, но всё же иногда важно услышать слова.

Я сажусь на кровати, наклоняюсь и поднимаю с пола рубашку. Я уже привыкла чувствовать боль после каждой ночи с Джудом. Но не этим утром.

Чёрт, мне нужно взять себя в руки. Он выбивает меня из колеи. Прошлой ночью я не хотела его видеть, потому что это было больно, но Джуд есть Джуд, и ему насрать на всё. Он берёт то, что хочет, без извинений. Он хочет меня, хочет владеть мной, но не хочет делиться, даже если это означает оставить меня и моё истекающее кровью сердце в руках своего брата — моего друга. Я хотела бы ненавидеть его, так было бы намного проще.

Раздаётся очень тихий стук в дверь, и я даже не уверена, что вообще услышала его. Она медленно открывается, и Джуд заходит в комнату. Моё сердце сжимается, пропуская удар в груди. Я пробегаюсь по нему взглядом. Его волосы в беспорядке, будто он много раз запускал в них руки, а во взгляде царит отдалённость.

Мои лёгкие перестают функционировать под этим пристальным взглядом. Я отвожу глаза в сторону, не в силах смотреть на него.

Каждый его шаг заставляет меня чувствовать себя слабой. Я ненавижу себя за то, что чувствую к нему. Стыд и обида съедают меня живьём.

— Ты уезжаешь отсюда через час, — кровать проседает, когда он садится рядом со мной, но я до сих пор не могу заставить себя поднять голову. — Ты меня слышишь, Тор?

Я киваю. Это всё, что я могу сделать.

Он приподнимает мой подбородок и нежно сжимает его пальцами, глядя мне в глаза.

— Я хочу, чтобы ты сделала так, как я скажу. Ты должна обещать мне, что будешь оставаться в безопасности.

Задержав дыхание, я смотрю ему в глаза. Плохая идея.

— В безопасности? Какой смысл в безопасности, когда у тебя ничего нет? — шепчу я.

По крайней мере, здесь у меня нет ничего, кроме него. Там я буду совсем одна, ходящий мертвец среди живых. Он — мой воздух для существования, но как долго это продлится? Он такой, какой есть, и никогда не станет тем парнем, за кого ты выйдешь замуж, и с которым у тебя будут дети. Он выбрал эту жизнь, и при этом его будущее всегда будет нестабильным. Любовь к нему ещё больше будет подвергать меня опасности, ставя крошечный шанс на будущее под большую угрозу. Я могла бы пожертвовать своим будущим ради любви. Любовь — это то, чем мы больше всего дорожим, ради чего ведутся бесчисленные войны, и за что охотно продолжают умирать люди. Я бы пожертвовала всем ради любви и ради него, но, когда любовь безответна… это превращается в трагическую болезнь и мимолётную мечту.

Он полон раскаяния, и на это больно смотреть. Он опускает взгляд в пол и тяжело вздыхает.

— Ты будешь делать то, что я скажу, чтобы оставаться в безопасности. Я буду следить за тобой, где бы ты ни была, — строго говорит он. — Я обещал защищать тебя и сделаю это, пусть даже и не лично.

Он серьёзно отправит людей следить за мной? Знаю, что это безумие, и хочу хоть что-нибудь сказать в ответ, но в данный момент мне просто нужно уйти. Когда я выберусь отсюда, то смогу оценить свои возможности.

Он протягивает мне пачку бумаг, перевязанных резинкой.

— Вот та, кем ты будешь с этого момента, — он снимает резинку, называя всё по порядку. — Ты летишь в Лондон. Здесь паспорт и удостоверение личности, — говорит он, протягивая мне пачку.