Мы врываемся в операционную. Я спрыгиваю с каталки, и проверяю его пульс. Ничего.

— Пульса нет! — кричу я, пока медсёстры подключают его к мониторам.

Люди работают, как часы. Каждый занимает своё место и работает, словно хорошо смазанный механизм. На безжизненном теле разрезают одежду. Оно всё в крови, когда к нему подкатывают дефибриллятор.

— Разряд! — кричит доктор Филипс, и прикладывает электроды к груди пациента.

Его спина выгибается в дугу над кроватью от посылаемого по телу электрического разряда.

Я смотрю на ровную зелёную линию на мониторе, которая сообщает об отсутствии в нём жизни.

— Разряд!

Через его тело снова пропускается ток, и снова ничего.

Ну же, очнись. Поборись немного сильнее, думаю я про себя.

Врач проделывает эту процедуру ещё три раза, но безрезультатно.

— Время, — произносит доктор Филипс.

Я смотрю на настенные часы.

— Один час двадцать две минуты, — сообщаю я.

Он объявляет время смерти, и всё останавливается. Битва окончена, и мы проиграли. От этого никогда не бывает легче. Я работаю в отделе скорой помощи уже девять месяцев. Я вижу смерть каждый день — это часть моей работы — но меня до сих пор удивляет хрупкость человеческой жизни. В одну минуту ты хорошо себя чувствуешь, проживаешь свою жизнь, работаешь на своей работе и имеешь семью, а в следующую… это всё может исчезнуть. Жизнь сама по себе очень быстротечна. Тебе ничего не обещают. И осознавать это время от времени трудно.

Я стала врачом, чтобы спасать жизни. И на каждого умершего есть десять спасённых. Вот, что делает эту работу такой полезной. Это всё, чем я хотела заниматься в жизни. Я решила бросить дом в Англии, чтобы приехать сюда и учиться — чтобы построить свою жизнь в Америке.

Я живу своей мечтой, но это не означает, что это легко. Я чувствую, как с каждой потерянной жизнью уходит частичка моей души. Я боюсь, что наступит день, и это больше не будет на меня влиять, не будет болеть. Боюсь не чувствовать этой боли и не чувствовать ничего. Потому что в день, когда я буду просто смотреть, как умирает человек, не испытывая при этом никаких чувств, будет означать, что я потеряла свою собственную душу. Я боюсь превратиться в монстра.

Поворачиваюсь спиной к умершему человеку. Неистовое отчаяние, которое заполняло комнату несколько минут назад, сменилось безропотным спокойствием. Доктора и медсёстры отключают оборудование и накрывают простыней его лицо. Выходя через двери операционной, я плетусь к раздевалке. Поскольку адреналин в моём мозгу развеивается, мои ноги начинают превращаться в свинец. Я истощена. Когда достигаю раздевалки, проходит минута, прежде чем я беру себя в руки. Это была трудная ночь.

Я стаскиваю с себя окровавленную форму и бросаю её в корзину, прежде чем надеваю джинсы и толстовку с капюшоном. Хватаю сумку и проверяю телефон — три пропущенных от моей сестры. Клянусь, она не понимает концепцию работы на двенадцатичасовых сменах. Я быстро отсылаю ей сообщение, что перезвоню утром. Я почти дохожу до выхода из больницы, и слышу, как поют ангелочки, когда вижу внешний мир. Я так близко.

— Рия!

От звука моего имени, я замираю на месте. Чёрт. Я поворачиваюсь и встречаюсь с улыбающимся лицом своего парня Эвана. Его улыбка идеально сочетается с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами.

Эван — врач операционного отделения. Его отец — главный врач хирургии здесь при Университетском госпитале. Давайте скажем так, хорошая работа после окончания стажировки ему была гарантирована. Он прямо американский образец для подражания. В нём есть всё, о чём мечтает каждая девушка — воспитан, умён, привлекателен и добр ко мне. Я работала в течение многих лет, чтобы добиться того, где я сейчас. Думаю, мне хочется хорошей жизни, и Эван сможет дать мне её.

Это звучит не очень романтично, но я не верю в сказки. Эван, может, и не зажигает меня, но ведь есть и другие важные вещи в жизни, чем просто страсть. Жизнь состоит из целей, и я не путешествовала по миру, чтобы найти эту страсть. Я сделала это, чтобы быть лучшей, осуществить свои мечты, и создать жизнь, которую я всегда хотела.

Я устало улыбаюсь. Он выглядит таким красивым и таким собранным после двенадцатичасовой смены, а я… ну… нет. Мои волосы жирные и торчат из растрёпанного хвоста. Прямо сейчас у меня под глазами не то, что мешки, а чемоданы, и на мне, вероятно, найдутся различные телесные жидкости. Мило.

Независимо от того, как отвратительно я выгляжу, он наклоняется и оставляет нежный поцелуй на моих губах.

— Как прошла смена? — спрашивает он.

— Трудно, — кратко отвечаю я.

Мне правда не хочется разговаривать прямо сейчас. Моя кроватка зовёт меня.

К счастью, он понимает моё послание.

— Ну, я тебя отпускаю, но завтрашняя ночь ведь в силе, да?

— Да, конечно, — улыбаюсь я, и киваю. — Я напишу тебе, когда проснусь.

Он быстро целует меня в щёчку и подмигивает, прежде чем уйти.

Два часа утра, и наконец-то я дома. Запрыгиваю в душ, смывая кровь и смерть со своей кожи.

Моя работа трудна, но чем больше я это делаю, тем больше понимаю, что должна отпустить сегодня и перейти в завтра. Такова моя рутина — очистить себя от событий дня.

Обжигающие струи воды успокаивают ноющую боль в моих мышцах и очищают мой разум.

Я умираю от голода, но перспектива того, чтобы приготовить нормальную пищу, не привлекает меня. Я быстро пережёвываю зерновой батончик и готовлюсь к двенадцатичасовой спячке, которую запланировала для себя. Сегодня мне снова на смену, и если ночь пятницы — тяжёлая, то ночь субботы — это ад.

Я проваливаюсь в сон, как только моя голова касается подушки.


Глава 3.

ДЖУД

— Он не собирается платить, Джуд, — спорит Ричард.

Я кручусь на своём стуле, барабаня пальцами по деревянному столу.

— О, нет. Он заплатит. Ещё никто не отказывался мне платить, — смеюсь я, и смотрю на Ричарда.

Он — толстяк и придурок, потому что тупой как дерьмо, но мне и не нужно, чтобы у моих лакеев были мозги. Мне нужна грубая сила и внешность, которая заставит людей мочиться в штаны. Ричард как раз такой — абсолютный даун. Это семейный бизнес, которым я управляю. Так должно быть. Деньги, убийства и ложь — вот, что является частью этого бизнеса, и моя семья стоит у руля уже три поколения.

Я делаю быстрый вдох.

— Ты же позаботишься о том, чтобы он заплатил, правильно?

Его рот кривится в хитрой предупреждающей усмешке.

— Ага, конечно.

— Он — тупой студент, закончивший колледж. Он, наверное, думает, что знает статистику, и считал, что может перехитрить меня. Тупица, — бурчу я. — У него не будет денег. Просто возьми что-нибудь вместо залога. Припугни его и не давай ему больше трёх дней, чтоб он вернул мне мои деньги, — хмурюсь я. — Убедись, что понимаешь, о чём я.

— Я не тупой идиот. Какую машину ты мне дашь?

— Отправляйся к Дэвиду, и он подберёт тебе машину. Там будет инструкция внутри консоли, где обменять машины в Теннесси, понял?

У меня звонит телефон. Ричард кивает и выходит из комнаты. Я подношу трубку к своему уху.

— Слушаю, приятель.

— Это Раммер Джаммер. Первая половина ставки на проигравшего. Две десятки. Пятая нижняя.

— Половина ставки на проигравшего равно двум десяткам на пятой нижней? — переспрашиваю я.

— Ага.

Я отключаюсь, хватаю тлеющую сигарету из пепельницы и выдыхаю большой куб дыма, пока записываю ставку красной пастой в своём блокноте. Эта игра обязательно оплачивается наличными, но я не могу удержать улыбку, когда смотрю, сколько ставок я сорвал за сегодня. Политики, проповедники, полиция — все они мои клиенты, и до тех пор, пока они платят, проблем нет. Я — бизнесмен, и отношусь к своей работе очень серьёзно.

Если ты решишь меня обмануть, я убью тебя. Ведь никто не воспринимает ничего серьёзней, чем смерть.


Глава 4.

ВИКТОРИЯ

Эван широко улыбается, когда открывает дверь и видит меня.

— Привет.

Я улыбаюсь в ответ.

— Привет.

Он наклоняется и целует в щёку прежде, чем открыть дверь ещё шире, и впустить меня.

— Позволь взять твоё пальто.

Он двигается позади меня, помогая снять его. Такой джентльмен.

— Как вкусно пахнет, — замечаю я.

Он дарит одну из своих ослепительных улыбок.

— Хотелось бы мне сказать, что это я приготовил, но ты же знаешь меня… поэтому заказал еду.

Я пожимаю плечами.

— Еда на вынос тоже не плохо.

Мне просто нужно поесть перед моей следующей сменой… которая в итоге превратится в двадцатичетырёхчасовую смену, и начнётся она через два часа.

Ещё одна его широкая улыбка.

— Я заказал тайскую, твою любимую.

Мы садимся кушать, и Эван кажется каким-то подозрительно тихим. Обычно он много болтает о работе или моих ужасных условиях проживания, которые он считает отвратительными. Он всегда поднимает вопрос о моей квартире. А потом всё сводится к тому, что в итоге он просит меня переехать к нему, а я начинаю объяснять, почему не хочу этого.

Но сегодняшним вечером он тихий и даже отстранённый.

— Эй, с тобой всё хорошо? — спрашиваю я его.

Он улыбается и кивает, продолжая жевать с полным ртом.

— Конечно.

Я списываю всё это на то, что он только что вернулся со смены. Одному только Богу известно, какой я бываю сукой после своей долгой смены. Думаю, он должен хоть немного, но почувствовать эту усталость.

Делая быстрый глоток воды, спрашиваю:

— Что ты сегодня делал?

Как и предполагалось, он начинает подробно рассказывать, как сделал три обхода и пораньше всё детально проверил. Не знаю, печально ли то, что главная тема нашего разговора — это работа.

Я помогаю убирать со стола, когда раздаётся звонок в дверь. Он хмурится, но всё же идёт в сторону двери, чтобы открыть. Я продолжаю помещать посуду в посудомоечную машину. Когда всё сделано, беру из холодильника бутылку воды. Но Эван не возвращается. Любопытство побеждает меня, и я высовываю голову из кухни в коридор.