Мальчики сели к столу. Мал взял кусочек медовых сот и принялся их посасывать, прихлёбывая горький отвар, а Яр, громко чмокая, облизывал пальцы.

— Пей, сынок, — придвинула мать отвар поближе к Радятко. — От хмари очиститься надо не только снаружи, но и изнутри.

Радятко решил, что обойдётся без подслащения: небось, не маленький — мёд сосать. Он поднёс кружку к губам и начал пить, давясь, кривясь и вздрагивая плечами от горечи.

— Медку возьми, — с тихим смешком предложила мать.

Памятуя о наказе отца, последний глоток Радятко оставил на дне. Глянув, как Яр обслюнявленными пальцами лазает в общую миску, к мёду он не стал притрагиваться.

— Ой, — икнул вдруг Мал, вытаращившись на миску и выпрямившись, будто аршин проглотил. — Узоры дышат… Как живые, шевелятся!

— Это отвар действует, — успокоила мать.

«Только бы паучки у меня там не сдохли», — подумал Радятко.

*

На пуховых перинах, под стёгаными одеялами братья посапывали рядом на полатях. Осмотрев маленького княжича, Лесияра сказала: «Да, Марушино семя посеяно. Но прорастёт оно или нет — трудно сказать. От ран, конечно, придётся его беречь… Ещё можно почаще давать отвар яснень-травы: быть может, вся хмарь из него постепенно выйдет, и семя захиреет».

Решено было, что до дворца Лесияры мать и сыновья трястись в колымаге по горам не будут, а поживут в зимовье близ границы, покуда им куют кольца — заодно и от хмари основательно очистятся, прежде чем продвигаться вглубь белогорских земель. Можжевеловая баня на воде из Лаладиной пещеры и дозревший через пять дней после их приезда отвар яснень-травы оказали чудесное действие, прогнав начинавшуюся у Мала хворь, которую тот, видимо, подхватил в дороге от Яра. Уже две седмицы они жили в зимовье, и никто из них больше не болел. Каждый день им доставляли яства с княжеского стола с неизменным тёплым приветом и поклоном от правительницы Белых гор, а вечерами… Наступление вечера Ждана всегда предвкушала с трепетом.

Потушив лампу и разувшись, она в густой синей полумгле забралась под тяжёлую волчью шубу на постели, устроенной на двух сдвинутых вместе лавках у печи. Не успела Ждана закрыть глаза, как в дверь тихо постучали, однако она не спешила бежать открывать, полагаясь на ночевавших в сенях княжеских слуг.

Скрипнула дверь. Уловив почтительное «слушаю, государыня», Ждана радостно встрепенулась…

— Госпожа, изволь выйти. Государыня зовёт, — послышался шёпот.

Ждана немедленно поднялась, обулась, надела платок, сверху — шапку. Шубу, которой укрывалась — на плечи, да и выскользнула за дверь.

Под ногами скрипнул лёгкий, рыхлый и пушистый первый снежок. Посреди голубоватого зимнего ковра в отороченном мехом плаще стояла Лесияра, улыбаясь и блестя глазами в лунном свете. Волосы её казались схваченными изморозью, но вблизи становилось ясно, что изморозь эта никогда не растает — забисневшие[40] пряди уже не вернут былой ржано-русый цвет.

— Прости, что разбудила тебя…

Оставив за собой стремительную цепочку следов на снегу, Ждана подлетела и вложила руки в протянутые тёплые ладони княгини. Сердце трепыхалось снегирём, щёки вспыхнули, хоть и совсем не крепкий стоял мороз: осень отсчитывала свои последние дни, и у природы состоялась лишь первая примерка зимнего наряда. Ждана шагнула следом за княгиней в колышущийся проход, и перед ними раскинулось озерцо, окружённое соснами. Коркой льда оно ещё не покрылось, а может, было из незамерзающих, и его холодная гладь отражала спящий лес в белом убранстве и серебристую дорожку луны.

Взволнованное дыхание окутало их лица голубым туманом, а губы взаимно согрелись в поцелуе.

— Государыня, я ведь ещё мужняя жена, — прошептала Ждана.

— Вранокрыл тебя не получит назад. Никогда.

Пальцы Лесияры касались её закутанных в платок щёк, губы щекотали нос, нащупывали ресницы, замирали между бровями.

— Дети спят?

Ждана кивнула. Лесияра крепко поцеловала её в лоб.

— Ну, пусть… Я и заходить в дом не стала, чтоб не будить. Завтра Дарёнка принесёт вам готовые кольца и проводит вас ко мне.

— Ах, государыня, нам и здесь, среди леса, хорошо. Лишь бы ты нас посещала каждый день. — Ждана прильнула к груди Лесияры, ловя каждое слово с её уст в серебристо-снежной тишине.

Сосны спали слишком крепко, чтобы их мог разбудить звук нового поцелуя.

— Нет, в лесу вам жить негоже, звёздочка моя. — Тихий смех прозвенел сбитым с ветки инеем…

— Я бы, наверно, смогла жить в любом месте Белых гор… Здесь везде прекрасно.

Прижимая Ждану к себе, Лесияра касалась губами её бровей и ловила в прищур ресниц лунные искры. Соглядатаи доложили, что приготовлений к войне в Воронецком княжестве замечено не было, равно как и в Светлореченском, но осмелевшие Марушины псы и уехавший куда-то с оборотнями Вранокрыл омрачали эту, на первый взгляд, безмятежную картину. Белый шёлк под вещим мечом пропитался кровью, а на дне дремотного озерца в окружении заснеженных сосен притаился призрак кошмара — чудовищных воинов, встающих из-подо льда…

Но сейчас, со Жданой у сердца, обо всём этом хотелось молчать.

— Не уходи, Лесияра… Побудем здесь ещё.

— Как пожелаешь, звёздочка. Ты не озябла?

— Нет, государыня… Обними меня покрепче.

— Так?

— Ещё крепче.

— Вот так?

— Ой… Да.

___________________

39 1) здесь: вымышленная трава 2) (простонародн.) понос

40 (арх.) поседевшие

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Время написания: 14.12.2012 — 17.06.2013

Отредактировано: май-июнь 2015 г.