Я встал из-за стола и помог Джессике прибраться.

— Спасибо, Бонд. Джеймс думает, что я его персональная рабыня.

Джеймс закатил глаза,

— Если бы ты не начинала убираться, как только человек прожевал последний кусок пищи, то у меня было бы достаточно времени, чтобы тебе помочь перед тем, как начинать жаловаться.

Господи, интересно, они все еще влюблены друг в друга? Я не мог вспомнить, были ли они такими всегда. Срывались друг на друга, кидали колкие комментарии туда и обратно. У меня не было сил за этим наблюдать. Я бы лучше сейчас трахал Анну, нежели ругался.

Вчетвером мы убрали со стола, и я придумал отговорку, чтобы уйти. Джессика впервые не стала со мной спросить. Я поверил, когда она сказала, что хочет, чтобы у нас с Анной все получилось. Может, поэтому она не сильно противилась нашему раннему уходу, сразу после ужина.

— Убедитесь, что вы двое все решили. Я хочу видеть вас счастливыми и вместе, — Джессика позвонила мне, как только мы покинули дом.

— Твоя сестра неугомонна. — Анна посмотрела на меня и закатила глаза.

Я улыбнулся.

— Она такая, но она права. Время настало. Нам нужно поговорить.

Кивнув, Анна ничего не сказала, и мы залезли в такси. Мы сели рядом друг с другом, я держал её руку в своих, поглаживая пальцы. Напряжение между нами нарастало. Мы сидели в тишине, проезжая улицы Лондона. Я буду скучать по этому городу. Нью-Йорк — часть моей души, но также её частью была Анна. И для меня Лондон весь пропитан ею, что сделало этот город лучшим местом на земле.

Я пытался решить, как сказать все то, что собирался. У меня были недели и месяцы на размышления, и теперь, когда момент разговора почти настал, я не мог решить, как выразить все свои чувства словами. Я любил её. Я хотел, чтобы мы остались вместе. Но мне было нужно, чтобы и Анна хотела того же, что и я, и сейчас я боялся, что моё сердце будет вырвано из груди.

Как только такси остановилось, Анна сделала глубокий вдох. Я попытался встретиться с ней взглядом, но она продолжила избегать контакта. Я почувствовал глухой стук в моей груди.

Черт, я не был уверен, что заслужил все это. Мы поднялись в квартиру, не проронив ни слова. Анна заговорила первой, поблагодарив меня за помощь с её пиджаком.

— Виски? — спросила она.

Я кивнул и последовал за ней на кухню, где она продолжила уже знакомую рутину: достала бокалы, распределила лёд, а затем налила янтарную жидкость.

Мы взяли наши напитки, и Анна принудительно улыбнулась мне. Блядь. Блядь. Блядь. Мы разместились на софе, я закинул её ноги себе на колени. Мне нравилось, что я мог прикоснуться к ней, когда сам того пожелаю. Мне нравилось, что каждый раз, когда мы сидели на этой софе, её ноги были поверх моих.

— Итак, — сказала она.

— Итак, — ответил я.

— Итак, ты хочешь поговорить сейчас?

Конечно, я хотел поговорить сейчас. Она не хотела? В моем горле образовался ком. Я не мог говорить, поэтому просто кивнул.

— Окей, — сказала она.

Я опять кивнул. На работе я использовал молчание, как тактику переговоров. Это было удивительно, сколько кто-то может отдать, если ты не ответил на их изначальные условия. Они зачастую договаривались против своих же интересов. Но в этот момент моё молчание уберегало меня лишь от того, чтобы не встать на колени и не начать умолять её вернуться со мной в Нью-Йорк. Мне необходимо было знать, чего она хочет. Видела ли она наше совместное будущее?

— Так с чего же мы начнём? — спросила она.

— Ты начинай, — произнёс я и сделал глоток виски, надеясь, что это облегчит боль и позволит мне выдавить из себя слова, когда придёт время.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — спросила она.

Это злило меня. Что она хотела, чтобы я ей ответил? По крайней мере, то, что мы обсуждали эту тему, немного сглаживало мои нервы.

— Я хочу, чтобы ты сказала, чего ты хочешь. Никакой херни. Никакой двусмысленности.

— Как насчёт тебя?

— Что насчёт меня?

— Мне нельзя услышать от тебя того же?

— Можно.

— Тогда вперёд.

Чёртов адвокат. Я засмеялся.

— Ни за что, красавица. Последнее слово за мной. Ты начнёшь и скажешь мне всю правду. Я хочу услышать каждую мысль, что крутится в твоей красивой головушке и выходит из этого красивого, очень талантливого ротика. Так что вперёд.

Она посмотрела на меня, решая, что сказать. Анна, конечно же, уже думала об этом? Конечно же, она знала, чего хочет?

— Ты мне нравишься, — сказала она, наконец.

— Я тебе нравлюсь? — я приподнял одну бровь.

— Ну, знаешь, ты мне очень нравишься. — Она засмеялась и закатила глаза. — Ты знаешь, что я люблю тебя, Итан.

Я подвинулся ближе и поцеловал её в уголок губ. Я ничего не мог с этим поделать. Никогда не устану слышать эти слова от неё.

— Кажется, что за всем этим кроется «но».

— «Но» кроется в том, что мы живём на разных континентах. Твоя жизнь и карьера в Нью-Йорке, а моя жизнь и карьера в Лондоне. Я бы сказала, что это довольно-таки большое «но».

Я кивнул. Для меня это не было большой проблемой. Были пути, как это исправить. Видела ли их Анна?

— Так что, если быть адвокатом в данном случае, — продолжила Анна, — у нас есть несколько возможностей.

Я снова кивнул, давая ей возможность продолжить.

— Мы можем договориться об условиях здесь и сейчас. Никаких сложностей. Никакой двусмысленности. Никакой херни, — она посмотрела на меня, и я не был уверен, нужно ли мне отвечать.

Она использовала мои слова. Неужели она думала, что это самый предпочтительный вариант?

— Для справки, из списка самых любимых мною вариантов, этот на последнем месте, — слова выпрыгнули из моих уст быстрее, чем я смог остановить их.

Улыбка медленно разлилась на её лице.

— Откуда ты знаешь, что там не вариантов похуже?

— Я не могу представить себе ничего более ужасного, чем моя жизнь без тебя.

— Итан, — произнесла она полушёпотом. — Это будет сложно.

— Я пытался промолчать и дать тебе возможность сказать, чего ты хочешь, но я не могу ждать ни секунды больше. Я хочу тебя, Анна. Несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что?

Я кивнул.

— Кажется, ты уже думал об этом. У тебя есть план? — сказала она сквозь улыбку.

— Сперва, я хочу услышать, чего хочешь ты. Насколько убедительнее мне нужно это сказать?

— Ты думаешь, меня нужно уговаривать?

Я пожал плечами.

Она села сверху, расположив свои колени по бокам от меня.

— Тебе не нужно ни в чем меня убеждать. Я хороша в сложностях.

Я почувствовал, как воздух вышел из моей груди, и расслабился. Обхватив руками её лицо, я поцеловал Анну.

— Я улетаю завтра. Почему мы не обсудили всё это раньше? Мы бы уже могли составлять планы, — оторвавшись, сказал я.

— Тогда пусть каждое мгновение будет на счету. Не ждите, что будете спать сегодня, мистер Скотт.


Глава 12


Итан


Я и не догадывался, что можно физически так сильно по кому-то, блять, скучать.

Мы были в воздухе всего два часа, и это означало, что я не видел Анну три, но все равно уже скучал. Во время моего пребывания в Лондоне мы провели много времени порознь, когда находились на работе, но ощущения были не такими. Создавалось чувство, будто меня кто-то ударил. В живот. В сердце.

— Я выпью еще виски, хотя, наверное, просто продолжайте обновлять мой стакан. — Сказал я бортпроводнице.

Я не слышал, что она ответила. Я просто сидел, погрузившись в монитор перед глазами. Я смотрел «Красотку». Конечно же, смотрел. Я был каким-то долбаным клише. Я превратился в тёлочку, которая страдала от расставания. Вот только мы не расстались. Но благодаря этому мне казалось, что я ближе к Анне. Я знал, что она видела фильм миллион раз и знала все строчки наизусть. Она бы рассмеялась, узнай об этом. А мне нравилось смешить её.

У меня была гора документов по работе, необходимых для завтрашних встреч, но я не мог заставить себя просмотреть их. Впервые в жизни я не волновался о том, что приду на встречу после попойки и неподготовленным. Это не имело значения. Больше ничего не имело значения. Ничего, кроме того, чтобы быть с Анной. Это стало моей целью, и я собирался добиться этого.

Я практически заставил самолёт ждать меня. Мы стояли на контроле, казалось, часами, до самой последней, позволенной минуты. Наши руки были сомкнуты вокруг друг друга. Мы не разговаривали, мы уже сказали все, что требовалось. Нам просто было необходимо побыть вместе. Анна прижималась ко мне так крепко, будто это был конец или начало чего-то сложного.