Кейт
Ноябрь 1485 года, Вестминстерский дворец
Было уже поздно, но Уильям так еще и не вернулся с ужина у короля. Кейт подумала, что муж ее наверняка упивается своим возвращением в круги, подобающие его титулу, и вряд ли упустит случай продемонстрировать Генриху свои верноподданнические чувства. Она с горечью вспомнила, с какой готовностью он предал ее отца, правда сейчас Кейт не испытывала такой боли, как прежде, потому что сегодняшние события несколько приглушили ее скорбь. Во-первых, она встретила Джона и видела искорку любви, невольно вспыхнувшую в его глазах; а кроме того, потом она познакомилась с собственной матерью — неудивительно, что от возбуждения Кейт было трудно уснуть!
Она почувствовала какое-то странное шевеление в животе, словно бабочка била крылышками, и не сразу сообразила, что таким образом впервые дает о себе знать ее ребенок. Ее первая беременность закончилась слишком рано, и в прошлый раз Кейт не испытывала подобных ощущений. Ее наполнило какое-то благоговейное удивление, когда она, положив ладонь на живот, ощутила эту новую жизнь внутри себя. Воистину Господь проявил к ней сегодня доброту.
Кейт поднялась с кровати, надела ночную рубашку и, встав на колени на молельную скамеечку под зарешеченным окном, в лунном свете вознесла горячую благодарность Господу.
Поднявшись, она увидела запечатанное письмо, подсунутое под дверь. Кейт схватила его. На воске не было печати, подпись тоже отсутствовала. Но она сразу же узнала в изящном почерке — руку Джона. Она открыла письмо и принялась жадно читать.
«Сердце мое, немедленно сожги это письмо, как только его прочтешь. Я приехал в Вестминстер, чтобы заявить о своей покорности королю и поклясться ему впредь не поддерживать преступников, как он называет тех, кто скрывался вместе со мной. Я сделал это по настойчивой просьбе отца, который хочет, чтобы сын его оставался на свободе и мог утешить его в старости.
В обмен на мои заверения в верноподданнических чувствах король оказал мне честь, разрешив идти перед ним в коронационной процессии, и был настолько щедр, что назначил меня своим советником.
Хочу, чтобы ты знала: я по-прежнему безумно люблю тебя, все еще чувствую, что „закипает страстью ум“, как сказал поэт. Я знаю, мне нет нужды повторять слова нашей клятвы — ты помнишь их наизусть, как и я, но, когда я их произношу, передо мной так живо возникает твой образ, моя дражайшая леди, что мне даже кажется, будто ты рядом со мной.
Как и поэт, я забываю о покое, когда думаю о тебе, меня сжигает вечная любовь к тебе. Я навсегда сохраню сладчайшие воспоминания о той единственной ночи, что мы провели вместе. Но этого слишком мало для целой жизни. А потому умоляю тебя, постарайся прийти ко мне завтра. Я буду у фонтана во дворе Нового дворца в девять часов утра. Внешне все должно выглядеть так, будто мы встретились случайно, и, умоляю тебя, дай мне хоть крохотную надежду на то, что я еще раз смогу познать сладость нашей любви».
Сердце Кейт учащенно билось, когда она читала и перечитывала это письмо. Джон пошел на огромный риск, подсунув его под дверь, правда он наверняка знал, что Уильяма сейчас нет. Возможно, он и сам был на ужине у короля.
Вероятно, Джон уже несколько недель как находился в Вестминстере. Подумать только, он даже принимал участие в коронации! Уильям держал жену в заточении, а потому она ничего этого не знала.
Она пойдет к нему, непременно пойдет. И никто: ни Уильям, ни Генрих Тюдор, ни все небесное воинство — не остановит ее.
Интерлюдия
Октябрь 1561 года, Уайтхолл-Палас
— Ее величество недовольна тем, что многие ее подданные, включая даже некоторых придворных, сочувствуют леди Катерине Грей, — возмущенно говорит господин секретарь Сесил графу Суссексу. — Вот сообщения — прочитайте сами! — Он показывает на кипу бумаг, лежащую на его столе. Сесил с Суссексом приехали на заседание Совета заблаговременно, и пока, кроме них, за длинным столом никого нет.
— Люди помнят регента Сомерсета — «доброго герцога», как его называли. А Хартфорд — его сын, так что удивляться тут, на мой взгляд, не приходится, — отвечает граф.
— Для них Хартфорд — благородный рыцарь, несправедливо пострадавший от гнева королевы, которая запретила бедняге жениться на даме его сердца, — презрительно говорит Сесил.
— Некоторые видят в леди Катерине подобие ее сестры, леди Джейн, — бормочет Суссекс, читая бумаги. — Этакую отважную протестантскую героиню.
— Только они почему-то забывают, что эта протестантка плела интриги с испанцами, — иронически замечает Сесил. — Но большинство людей возмущенно спрашивают: почему мужа и жену не только насильно разлучили друг с другом, но еще и отправили в Тауэр?
— Насколько я знаю, ходят разговоры, что их будут судить как преступников и даже собираются казнить. Или что королева потребует от парламента объявить их сына бастардом. Многие говорят, что теперь леди Катерина должна быть официально названа наследницей трона. А кое-кто и вовсе подозревает, милорд, будто вам давным-давно было известно об их браке. — Суссекс усмехается.
— Глупость несусветная! — отвечает Сесил.
— Но скажите мне, есть хоть какое-то зерно истины в этих слухах? Королева все еще намерена объявить ребенка незаконнорожденным?
— Думаю — да. Но ее беспокоит, что народ явно сочувствует леди Катерине, и ее величество опасается предстать в невыгодном свете, хотя и чувствует себя страшно оскорбленной. Так что пока королева ничего не намерена предпринимать. Но в то же время ее величество предполагает продемонстрировать расположение к этой паре, чтобы успокоить общественное мнение.
Катерина
Октябрь 1561 года, лондонский Тауэр
Сэр Эдвард Уорнер появляется в пять часов, когда подают ужин. Он приказывает принести дополнительный прибор и собственноручно раскладывает нам обоим на тарелки запеченное мясо и нарезает пирог.
— То, что я вам скажу, миледи, предназначается только для ваших ушей, — говорит он.
— Значит, вы прочли эту книгу, сэр Эдвард? — с волнением спрашиваю я.
— Да, прочел, — отвечает он. Его немолодое мужественное лицо кажется необыкновенно оживленным. — Это рукописная хроника — я никогда прежде про нее не слышал и даже не подозревал о ее существовании. Она привезена из Кройландского монастыря, что близ Линкольна. И тот, кто ее написал, много чего знал о Ричарде Третьем!
Может быть, наконец-то нам станет известна истина? Молю об этом Бога. Понимаю, что это глупо, но никак не могу прогнать из головы мысль, что судьба принцев может каким-то образом сказаться на судьбе моего собственного ребенка.
— Автор пишет о себе как о члене Королевского совета, а стало быть, он был в курсе событий и хорошо информирован, — объясняет сэр Эдвард. — Он написал свою хронику, находясь в Кройландском монастыре, через девять месяцев после битвы при Босворте, то есть уже при Генрихе Седьмом. Не приходится сомневаться, что автор не питал ни малейших симпатий к Ричарду Третьему.
— Тогда почему эта книга была запрещена? — недоумеваю я. — Генрих наверняка одобрил бы ее.
Сэр Эдвард хмурится:
— Миледи, этот вопрос в некоторой мере поставил в тупик и нас с олдерменом Смитом. Мы с ним вместе внимательно перечитали хронику. Как я уже говорил, эта тема заинтересовала моего друга, хотя он считает, что о некоторых вещах говорить открыто до сих пор опасно. Понимаете, титул ее величества унаследован от Генриха Седьмого, а Генрих женился на Елизавете Йорк, которую Ричард Третий объявил незаконнорожденной. Генриху надо было бы подтвердить легитимность супруги через парламент, но я нигде не читал, чтобы он сделал это.
— Не понимаю.
— В Кройландской хронике приводится текст парламентского Акта от тысяча четыреста восемьдесят четвертого года, названного «Titulus Regius»; этим актом подтверждается право Ричарда на трон. В акте обосновываются его претензии, а именно говорится об имевшем место ранее браке его брата с Элеонорой Батлер, в силу чего все дети Эдуарда Четвертого от Елизаветы Вудвиль объявляются незаконнорожденными.
— Я не понимаю, какое это может иметь значение, — говорю я. — Ведь наверняка Генрих впоследствии аннулировал этот акт.
Сэр Эдвард понижает голос:
— Я уверен, что аннулировал. Но сделал это тайно. Представьте, что вы — Генрих Седьмой и легитимность вашей королевы под сомнением. Стали бы вы афишировать это? Генрих, видимо, понимал, что его претензии на трон по крови довольно слабы и многие посчитают их неосновательными, пока они не будут подкреплены женитьбой на наследнице из дома Йорков. Он не мог допустить, чтобы на руках у его врагов оказались свидетельства того, что Елизавета незаконнорожденная, — они бы тут же стали оспаривать его право на королевский титул. Поэтому я предполагаю, что он изъял все копии «Titulus Regius», а потому уничтожению подлежала и Кройландская хроника.
В этом есть резон.
— Но каким образом хроника эта попала в руки олдермена Смита?
— Она оказалась в сундуке со старыми книгами и бумагами, который оставил ему дед. Семья моего друга происходит из Линкольншира, а двоюродный брат его дедушки был монахом в Кройланде — в те времена это был очень крупный монастырь. В сундуке оказались и две другие старые хроники, и Смит показал их мне. Просто великолепные иллюминированнные рукописи. Он считает, что во время повсеместного уничтожения монастырей его дед спрятал их от людей короля. Тогда много старых хроник просто сжигали, и содержимое большинства монастырских библиотек бесследно исчезло.
Я слишком возбуждена, даже есть не могу.
— Прошу вас, мой добрый сэр Эдвард, расскажите, что еще вы обнаружили в этой хронике.
"Опасное наследство" отзывы
Отзывы читателей о книге "Опасное наследство". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Опасное наследство" друзьям в соцсетях.