Кейт нажала кнопку на пульте, и картинка замерла.

Она уже подняла трубку, чтобы позвонить Виктору, но так и не набрала номер. Потому что, как бы сильно ей того ни хотелось, она не считала честным пользоваться своим правом «вето», не просмотрев пробу до конца.

Итак, Кейт снова включила запись, усилив звук.

Комнату заполнил сочный, низкий голос Бомона, смягченный поразительно естественно звучавшим у него южным акцентом. Впрочем, чему уж тут поражаться — как-никак Бомон родился и вырос в каком-то занюханном городишке в Алабаме.

— Это не то, что ты думаешь, — тихо промолвил он, слегка покачивая головой. — Я делаю это не для себя. Я делаю это для тебя.

— Я не понимаю. — Это Виктор подал ответную реплику.

Бомон заговорил не сразу, и хотя он не шевельнул и пальцем, ему удалось продемонстрировать зрителю все мысли, мелькавшие в голове Ларами. Следует ли сказать правду? Нужно ли вообще что-то говорить? А может, лучше послать все к черту и снова напиться до беспамятства?

Кейт замерла, переводя дух. Перед ней сидел настоящий Ларами, ее Ларами, обретший плоть и кровь. Подумать только: три реплики и одна пауза — и… и все.

— Я пообещал Саре позаботиться о тебе, — продолжил он. — Если ты выйдешь за меня, то тебе не придется выходить за Реда Брукса. А я и пальцем к тебе не прикоснусь, Джейн, клянусь. Мы поженимся не для этого. — Он вымученно улыбнулся и добавил:

— Разве что со временем ты сама захочешь… обзавестись детишками… — Он уставился в пол, погрузившись в воспоминания. Превосходно выдержав паузу ровно столько, сколько было нужно, Бомон снова поднял глаза. — Господь свидетель, ты еще молоденькая девчушка… вряд ли ты готова к таким штукам сейчас — да и кто знает, будешь ли готова вообще когда-нибудь, но… до этого еще надо дожить. А покуда я всего лишь пытаюсь найти выход из создавшегося положения, и решать надо быстрее, откладывать никак нельзя.

Тут изображение с шумом исчезло, но вот уже Бомон появился снова: он сидит на полу, опираясь спиной о стену и подтянув к груди согнутые в коленях ноги. Его потертые джинсы сидели довольно свободно, но в такой позе потрепанная ткань не могла скрыть мощные выпуклые мышцы на длинных стройных бедрах. В изящной, сухощавой руке Бомон держал чашку с кофе, из которой не спеша делал маленькие глотки.

— Скажите, как вас зовут, — велел Виктор откуда-то из-за камеры. Кейт догадалась, что сейчас они начнут импровизировать.

— Ларами, — пробасил Бомон. — Вирджил Ларами.

— А что, мистер Ларами, не рано ли вы начали сегодня пить?

— Для меня никогда не бывает рано. — Бомон едва удостоил собеседника мрачным взором. — Так я могу быть уверен, что к вечеру буду пьян в стельку. Коли вы до сих пор не знали — это все, что мне надо от жизни: никогда не ложиться спать трезвым.

— А разве сестра вашей жены, Джейн, не просила вас о помощи? — поинтересовался Вик.

— Джейн… — Пальцы Бомона сильнее сжали кружку. — Да эта девчонка того и гляди подведет всех нас под виселицу! — Он расхохотался, но это был невеселый смех. — Мало ли что я когда-то там наобещал ее сестре! Черта с два она уговорит меня рискнуть собственной шкурой и протащить целый фургон, набитый беглыми неграми, под носом у ищеек.

— У ищеек?

— Ну да, у патрулей, — пояснил Бомон. — Шериф вообразил, будто он здесь главный, только он ошибается. Патрули из местных — вот кто у нас заправляет. Они тебе и закон, и судьи. Даже если у тебя в порядке все бумаги — едва ли ты мимо них проскочишь, коли они что-то заподозрят. Отсюда и одному-то не улизнуть, а не то что с фургоном беглецов в придачу!

Джерико на миг умолк, и снова Кейт поразилась, как умело он передавал чувства, обуревавшие его героя.

Вот Бомон поднял глаза — наверное, туда, где сидел Виктор.

— Вот только ежели ей не помочь, Джейн как пить дать сама поведет этот фургон, верно?

— Вам виднее.

Кейт выключила запись и опустилась на край кровати. Джерико Бомон был исключительно хорош. Он — настоящий Ларами. Бомону не понадобилась помощь костюмеров и гримеров, он просто чувствовал истерзанную, мрачную душу Ларами как свою.

Кейт откинулась на кровать и уставилась в потолок. Позабыв о времени, она так и этак прикидывала про себя, имеет ли право возложить ответственность за этот фильм — ее детище, творение ее души и сердца — на плечи Джерико Бомона.

От его выходок, о которых рассказывал режиссер, снимавший с Джерико последний фильм, стыла кровь в жилах. Джерико опаздывал на съемку, приходил, не выучив роль. Он являлся в стельку пьяным или не являлся вообще.

Да, с тех пор прошло уже пять лет, но о подобном не забудется и через десять.

Кейт расхотелось ужинать — напротив, мысли о еде вызывали тошноту.

Зазвонил телефон.

Она перекатилась на край кровати, подняла трубку и выпалила, даже не потрудившись сказать «алло»:

— Я не могу, я не могу его взять.

— Да ты что, детка? Совсем рехнулась? — Это, конечно, был Виктор. — Он же бесподобен!

— Он бесподобен, — подтвердила Кейт. — У него потрясающий талант.

— Кейт, он готов на все, лишь бы получить эту роль. Представляешь, Бомон явился на общие пробы!

— Ну и что?

— А то, что он спрятал свою гордость в карман…

— Нет, Виктор, — перебила Кейт, — мы не будем снимать Джерико Бомона. — Она с трудом удерживалась от крика. — Потому что речь идет не о его таланте, а о том, что не пройдет и двух дней, или двух недель, или сколько там, я не знаю, — и Джерико Бомон снова сорвется и подложит нам свинью!

— Слушай, а ты не хочешь, чтобы роль Джейн сыграла Сюзи Маккой?

Столь неожиданный поворот сбил Кейт с толку. Она растерянно промямлила:

— Но ведь ты сам уверял меня, что на это нечего и надеяться. Что ее папаша не согласится меньше чем на полтора миллиона.

— Ну да, но недавно я беседовал с ее агентом, и тот сообщил, что девчонка готова работать за среднюю ставку!

— Что?! — Сюзи Маккой была пятнадцатилетней актрисой, наделенной недюжинным талантом, сверкавшим во всех десяти снятых с ней фильмах, — причем в первом она участвовала в возрасте шести лет. Когда Кейт сочиняла свою Джейн, она частенько вспоминала именно Сюзи. — Но ведь это потрясающе!

И тут Виктор достал из-за пазухи свой камень.

— При единственном условии: в роли Ларами будет сниматься Джерико!

Словом, если она не возьмет Джерико Бомона, ей не видать Сюзи Маккой как своих ушей. Черт бы его побрал!

— Нет, — отрезала Кейт. — Мне жаль, Виктор, но как бы сильно мне ни хотелось заполучить Сюзи, я не могу…

— Но, имея двух актеров с такой популярностью, мы уже сейчас могли бы начинать рекламную кампанию! — воскликнул Виктор. — Нам обеспечен успех! И мы даже смогли бы позволить себе превысить бюджет — на случай, если Джерико половину съемок проваляется в запое!

— Боже упаси!

— Ну, с решениями можно не спешить, — успокоил ее Виктор. — Ты подумай хорошенько, просмотри пробу еще разок, отложи ее на несколько дней, а когда вернешься в Нью-Йорк, поговорим еще раз. На свежую голову, о'кей?

— Нет, — уперлась Кейт. — Никаких «о'кей». Я не стану снимать в моем фильме Джерико Бомона.

Но Виктор уже положил трубку. Кейт последовала его примеру и откинулась на подушки. Ее выдержки хватило ровно на девяносто секунд: громко чертыхаясь и проклиная все на свете, она встала и снова включила запись.


— Кажется, именно в эту минуту она смотрит мою пробу, — говорил Джед, прижимая подбородком телефонную трубку и нервно расхаживая по номеру отеля, в котором он остановился в Нью-Йорке. — Я это знаю. Я это чувствую.

— Ох, Джед, ну и дался же тебе этот фильм! — воскликнул Дэвид. Семья Дэвида Стерна переехала в Алабаму, когда Джед был еще сопливым мальчишкой и учился в школе. Дэвид прожил на Юге, в самой глубинке, без малого двадцать лет, но по-прежнему говорил так, словно минуту назад поднялся из нью-йоркской подземки. И он по-прежнему звал Джеда его настоящим именем. — Кстати, я хотел бы знать: ты все еще посещаешь группу?

Джед слышал, как где-то журчит вода и звякают тарелки. Он живо представил себе Дэвида в его суперсовременной модерновой кухне в просторном красивом доме. Наверное, Дэвид загружает посуду в моечную машину и помогает Алисон накрывать на стол. Джед даже почувствовал что-то похожее на зависть. Устроенное, благополучное существование Дэвида с его милой белокурой женой, бешеными выплатами по кредитам и семейным автомобилем всегда казалось Джеду чем-то недостижимым. Да, он, конечно, мог мечтать о такой жизни — особенно в раннем детстве, — но никогда не полагал, что сумеет добиться чего-то похожего.

И между прочим, правильно делал — во всяком случае, сейчас ему такая жизнь точно не грозила.

— Я был там на прошлой неделе, — заверил он друга.

— Ну да, и смотался оттуда ровно через пять минут.

Джед только вздохнул. В первый год реабилитации он сам чувствовал потребность посещать группу два, три, а то и четыре раза в неделю. Но за последние годы он ушел далеко вперед. И способен в одиночку справляться со своей тягой к спиртному. Вот только Дэвид почему-то в это не верит.

Тем временем Дэвид ловко возвратился к обсуждению фильма.

— Джед, ты совсем взбесился со своей новой ролью! Я это по голосу слышу. Ты сейчас не сидишь, а мечешься по комнате, верно? И говоришь как-то подавленно. Неужели какая-то роль может заставить тебя так переживать?

— Этот персонаж, Ларами, он как будто… — Джед беспомощно затряс головой, подыскивая нужные слова. — Ну, не знаю! Просто я чувствую, что могу его сыграть. Что мне нужно его сыграть!

Дэвид ответил своим коронным фырканьем.

— Так, значит, деньги тут ни при чем? То есть плата за эту работу не обеспечит тебя на всю оставшуюся жизнь?

Вот уж о чем Джеду меньше всего хотелось говорить — так это о деньгах. По крайней мере с Дэвидом.