Боже, это совершенно невозможно, но именно это и происходит. Отец влюбился! Эта мысль потрясла Брода до глубины души. Он резко отвернулся, обрадованный тем, что подошел Райф и протянул ему банку холодного пива.

Ребекка стояла перед зеркалом и по очереди прикладывала к себе то одно платье, розовое, как цветок лотоса, то другое — из темно-зеленого шифона с отделкой из стекляруса. Оба платья были очень дорогие, на тоненьких бретельках и длиной чуть ниже колен, в стиле тридцатых годов. Платья ей нравились и шли к ее миниатюрной фигурке. Фи сообщила ей заранее, что их гости любят одеваться по моде, и сейчас Ребекка изучала свое отражение, чтобы решить, какое из платьев смотрится на ней лучше. Она была рада, что, по совету Фи, взяла их с собой.

— Стюарт любит устраивать приемы, когда представляется такая возможность, — сказала она Ребекке.

И этот матч… Все ради нее. Еще недели две назад все это доставило бы Ребекке массу удовольствия. Но то, что Стюарт Кинросс вдруг увлекся ею, вызывало немало опасений. И не последнее из них — отношение к этому Бродерика Кинросса.

Хорошо зная своего отца, он сразу догадался об истинном характере интереса Стюарта. И Ребекка была готова биться об заклад, что Бродерик считает, будто она принимает это как должное и даже поощряет его отца.

Связь с мужчиной намного старше себя — это одно, но связь с очень богатым мужчиной намного старше себя — совсем другое. Общество позволяет могущественным, влиятельным людям получать то, что они хотят. Деньги, похоже, производят впечатление на всех.

Если Стюарт Кинросс женится во второй раз, у него вполне могут родиться дети, увеличится число наследников, претендентов на семейное состояние.

От этих мыслей Ребекку охватывал холодный ужас.

В ее жизни был мужчина, который превратил ее существование в сплошной кошмар. Она была тогда очень молода и не имела никакого понятия о том, что такое ревность и страсть. Но теперь она знает.

Да еще как!

Ребекка стояла совершенно неподвижно, держа перед собой, словно щит, прелестное темно-зеленое платье. Она пыталась уверить себя, что ей нет дела до того, что там думает Бродерик Кинросс. Его подозрения абсолютно беспочвенны, хотя понять их, наверное, можно. С первого дня, проведенного в Кимбаре, она считала Стюарта Кинросса исключительно обаятельным и щедрым человеком. Теперь она видела, что это, скорее всего, не так. Но одно становилось ей все яснее и яснее: он и вправду влюбился. Ребекка уже видела это предвкушение обладания в глазах мужчины. И не хотела увидеть снова.

Она резко отвернулась от зеркала. Зеленое платье подойдет. Оно придает зеленоватый оттенок ее глазам. И Бродерика Кинросса она не боится, хотя перспектива увидеть его вечером вызывает у нее волнение и тревогу. Если бы она действительно намеревалась поймать в свои сети его богатого отца, то большего врага нажить себе не могла бы. О ней, вероятно, уже идут разговоры. Слава богу, что Фи на ее стороне.

Примерно через час, когда Ребекка уже была готова присоединиться к гостям, в дверь постучали.

Она открыла, ожидая увидеть Фи во всем великолепии очередного потрясающего наряда, но на пороге стоял Стюарт Кинросс и держал в руке продолговатый бархатный футляр.

Ребекка вышла в коридор, не желая приглашать его в спальню.

— Моя дорогая, вы прекрасны, — сказал он, резкие черты его лица смягчились, выражая нескрываемое восхищение. — Ваше платье просто идеально.

— А вы, Стюарт, выглядите весьма импозантно, ответила Ребекка. Внушительный, подтянутый, он действительно производил впечатление человека намного моложе, чем был на самом деле. Лишь в глазах мелькало что-то хищное, подумала Ребекка, стараясь подавить нервную дрожь. Что может быть в этом синем бархатном футляре? Не хватало еще, чтобы это был подарок.

— Может быть, мы на минуту вернемся к вам в комнату? — произнес Стюарт бархатным голосом с богатыми модуляциями. — Там нам никто не помешает спокойно поговорить. Вы чрезвычайно порадовали меня выбором платья. Я кое-что принес, мне кажется, вам бы стоило надеть это сегодня. Это семейная реликвия, которую я, разумеется, должен буду взять обратно, но я заметил, что у вас с собой не так много украшений. Видимо, вы не ожидали, что окажетесь на вечере, подобном этому.

Она совершенно не собиралась соглашаться.

— Стюарт, я полагаю… — начала Ребекка.

— Вы не можете отказать мне в простой просьбе, дорогая. Я хочу похвастаться вами.

— Но зачем это, Стюарт? — Ребекка попыталась изобразить удивление и непонимание. — Все ведь знают, что я здесь только потому, что пишу мемуары Фи.

— Возможно, вы не догадываетесь, Ребекка, что нашли путь к нашим сердцам. Я очень надеюсь, что вы не откажете мне в любезности. Особенно когда вы это увидите.

Каким-то образом они все-таки оказались снова в ее спальне, выдержанной в золотисто-кремовых тонах, со старинным французским спальным гарнитуром, с картинами и фарфоровыми статуэтками.

Ей еще не доводилось жить в подобных комнатах.

Сделав несколько шагов, Ребекка повернулась лицом к хозяину дома. Он был в белом смокинге, белой рубашке, в черных брюках, при черном галстуке; его густые черные волосы, сильно вьющиеся, как и у сына, на висках серебрились сединой.

— Эта вещь довольно давно не извлекалась на свет, — сказал Стюарт и вынул из футляра кулон дивной красоты. Повернувшись, он положил футляр на один из шкафчиков.

— Стюарт, по-видимому, это очень дорогая реликвия. — Ей с трудом удалось заставить голос не дрожать. На золотой цепочке висел поистине великолепный крупный овальный опал, изумительно переливающийся всеми цветами радуги, легендарный драгоценный камень, окруженный сверкающими бриллиантами.

— Да, очень ценная для нашей семьи. — Он улыбнулся, пальцы его крупных загорелых рук разомкнули изящный замочек. — С этим опалом связана целая история. Когда-нибудь я вам ее расскажу. А сейчас нам пора к гостям.

Ребекка еще раз попыталась отказаться, хотя понимала, что может обидеть его:

— Стюарт, не сердитесь, но я не могу надеть такую дорогую вещь. К тому же некоторые считают, что опалы приносят несчастье.

— Чепуха! — презрительно фыркнув, отмахнулся он. — Греки и римляне очень высоко ценили опалы.

А королеве Виктории опалы присылали из австралийских колоний, и королевские ювелиры сделали ей из них немало великолепных украшений. Открытие крупного месторождения опалов принесло Кинроссам и Кэмеронам их состояния. Так что ни слова больше об этом, моя дорогая. Этот опал прекрасно гармонирует с цветом вашего платья. Вы словно заранее знали, что я собирался сделать. Ну же, будьте умницей, приподнимите волосы.

Он не оставил ей выбора. Ребекка приподняла волосы, и Стюарт надел кулон.

— Ну вот, что я вам говорил? — Смотреть на нее было для него бесконечным наслаждением. Она была само совершенство — от блестящих волос до красивых узких ступней в вечерних туфлях точно такого же цвета, как серебристая отделка платья.

Ребекка быстро повернулась к высокому стенному зеркалу. Уж ей-то было известно, как опасно поощрять одержимость, но кулон был чудесным. И так дивно смотрелся на ее обнаженной коже.

— Боже правый, как вы прекрасны, — произнес Стюарт неожиданно хриплым голосом.

Неужели она не видела, куда это может завести?

Неужели полагала, что большая разница в возрасте будет служить ей защитой?

— И все-таки я сниму его, Стюарт, — твердо сказала она.

— Нет. — Он почувствовал, что выдал себя, и решил действовать осторожнее. Он всегда получал то, чего хотел, и привык принимать это как должное, но эта молодая женщина была не похожа на других.

— Ребекка, Стюарт? — Неожиданно появившаяся в дверях Фиона выглядела именно так, как должна выглядеть звезда. Ее проницательный взгляд перебегал с одного на другую. — Что-то случилось?

— Господи, о чем ты говоришь? Конечно, нет, Фи, — раздраженно ответил ее брат. — Похоже, ты нацепила на шею с миллиард долларов. Я подумал, что неплохо будет одолжить и Ребекке какое-нибудь ожерелье.

Ребекка повернулась к свету, и Фи заметила, что глаза девушки блестят, словно она сдерживает подступившие слезы. Фи судорожно схватилась за ручку двери. Она давно ждала, что что-то произойдет, и вот это случилось.

На шее Ребекки красовался «Кулон Сесилии».

Последний раз Фи видела его на Люсиль. «Кулон Сесилии» передавался из поколения в поколение каждой следующей хозяйке Кимбары. Фи помнила его на своей матери. Даже такой великолепной актрисе, как она, потребовалось несколько секунд, чтобы справиться со своим изумлением.

— Как ты думаешь, Фи, я прав? — предвидя ее реакцию, Стюарт старался не дать ей времени на размышления.

Что же мне делать? — думала Фи, глядя на брата.

Закатить сцену? Нет, в данный момент это было бы опасно. Пока Стюарт жив, Кимбара и все, что находится на ее территории, принадлежит ему.

Ей казалось, будто Ребекка дрожит всем своим изящным телом. Она, по-видимому, тоже поражена поступком Стюарта, даже не зная истории этого опала. Разве что Стюарт успел просветить ее на этот счет.

— Я очень давно не видела этого камня, — проговорила наконец Фи с иронической интонацией, очень напоминавшей интонацию ее племянника.

— Пора его проветрить. — Стюарт с беспокойством отметил про себя, что лицо Ребекки горит.

— На вас он выглядит совершенно изумительно, Ребекка, — медленно проговорила Фи. Ну не дураки ли эти мужчины? — И прекрасно гармонирует с вашим платьем. — Ребекка сгорит со стыда, если она посоветует ей снять украшение, а она очень привязалась к молодой женщине и не хочет ставить ее в дурацкое положение.

— Меня беспокоит то, что это очень ценная вещь, сказала Ребекка, испытывая ни с чем не сравнимую благодарность к Фи за ее появление. Какой ужас! И она ведь нутром чуяла, что надевать этот кулон неуместно.

— Вы же в семье, среди друзей, моя дорогая, перейдя вдруг на отечески снисходительный тон, заверил ее Стюарт. — Нет ни малейшего риска, что он пропадет.