Слегка дрожащими руками Мэгги достала из-под койки свою дорожную сумку и вытащила из нее свои документы, лежавшие под другим платьем, еще более теплым и темным, чем то, что она сбросила незадолго. Среди них были ее свидетельство о рождении и об американском гражданстве. Оно понадобится ей, если она когда-либо решит вернуться в Штаты, но такое вряд ли вероятно, учитывая большое расстояние. Вместе с сертификатом лежало объявление, которое Филип вырезал из лондонской «Тайме» и преподнес ей широким жестом. Сидя сейчас в одиночестве на койке, сложив ноги по-индейски, Мэгги читала стершиеся буквы, хотя и знала их наизусть.


СВОБОДНАЯ ЭМИГРАЦИЯ!

Австралии нужны молодые женщины и мужчины

старше восемнадцати лет!


— Просто тебе имеет смысл поехать таким образом, — восторгался Филип. — Ты платишь фунт за свою поклажу — одеяла, простыни, мыло и все такое. И тебе не придется заполнять эмиграционные документы, подписанные врачом, священником и театральным менеджером, которые бы доказывали твою добропорядочность и все такое. Не будет никаких проблем, а сэкономленные деньги мы используем на покупку фарфоровых тарелок или нового коврика для гостиной.

Мэгги вздохнула и засунула потрепанное газетное объявление между других бумаг, остановив взгляд на маленькой фотографии родителей, сделанной за несколько месяцев до их гибели. Мама, бесстрашная белокурая воздушная гимнастка, дерзкая и красивая. Папа, красивый укротитель львов, а сам кроткий, как ягненок. Как сильно любили они друг друга и свою дочь!

Подавленная одиночеством, которое обычно нападало на нее по ночам, Мэгги прижала фотографию к сердцу, на глазах у нее выступили слезы. Потом она взяла себя в руки. Филип будет ждать ее в Сиднее, и он сдержит свое обещание. Просто она должна верить и держать высоко голову. Шмыгнув носом, Мэгги вынула потрепанный экземпляр «Укрощения строптивой» и стала учить свою роль. Это было вовсе не нужно, потому что она давно уже выучила не только роль Бьянки, но и большую часть роли Катарины и даже Петруччо, чтобы хоть чем-то заполнить долгие дни пути. Но нельзя быть до конца уверенным, когда дело касалось таких вещей.

Почти час спустя из столовой вернулась Тэнси и принесла Мэгги ее порцию чая, ломтик ветчины и намазанный маслом кусок черного хлеба, аккуратно завернутые в льняную салфетку, явно позаимствованную из ресторана первого класса.

— Это вовсе не значит, что я изменила свое мнение, — сказала Тэнси, тряхнув головой, когда Мэгги принялась энергично жевать. — Я по-прежнему считаю, что Филип Бригз и в подметки не годится милашке Рори из Правительственного дома, но теперь я буду держать это мнение при себе.

Глаза Мэгги сверкнули, когда она взглянула на подругу; она поверит ей, когда коровы научатся летать, но у Тэнси явно были самые мирные намерения. Мэгги быстро проглотила хлеб с ветчиной, а чай растянула подольше.

— Спасибо, — не забыла она сказать, когда у подруги появилось на лице раздраженное выражение.

Тэнси моментально смягчилась.

— Некоторые пассажиры высаживаются на берег, — сообщила она, — наводнение их не волнует. Их отправляют на лодках.

Мэгги вдруг представила себе Филипа, стоящего среди сидящих на мели кроликов и развалин Брисбейна, пытающегося разглядеть ее на одной из лодчонок, спущенных с корабля и гребущих к берегу. В мгновение она соскочила с койки и стала натягивать свое серое шерстяное платье.

— И куда это ты намылилась? — строго спросила Тэнси, уперев руки в боки.

— В Брисбейн, разумеется! — ответила Мэгги, вытаскивая из-под койки свою сумку. Волосы рассыпались по ее плечам неряшливыми прядями, но заколоть их не было времени. Прихватив с собой все имеющиеся пожитки, Мэгги выбежала из женской каюты на палубу.

Действительно, четыре лодки поплыли к берегу. Последние лучи заходящего солнца сверкали на поверхности воды так, что смотреть на нее было почти невозможно.

Вдруг над поручнями возникла голова в соломенной шляпе, уставившаяся на Мэгги так бесцеремонно, что она отскочила и стала хватать ртом воздух, прижав руку к груди.

С загорелого обветренного лица ее рассматривали сине-зеленые глаза, потом мужчина, взобравшись на борт по веревочной лестнице, ловко перемахнул через поручни и оказался лицом к лицу с Мэгги. Наглая ухмылка обнажила ровные белые зубы, напыщенным жестом он снял шляпу, под которой оказалась копна черных спутанных волос. Мужчина был огромный, и даже когда он отвесил Мэгги лихой пиратский поклон, ей показалось, что он возвышается над ней подобно башне. Придя в себя, Мэгги метнула на дикаря испепеляющий взгляд и повернулась к нему спиной, собираясь спуститься по лесенке в лодку, а потом переплыть по гладкой водной поверхности в Брисбейн.

— Боюсь, ты опоздала, милашка, — сказал в это время Джон Хиггинс, подняв веревочный трап и переваливаясь через поручни. — Последняя лодка уже уплыла.

Отчаяние Мэгги дошло до предела. Она переступила с ноги на ногу и махнула свободной рукой в сторону «дикаря».

— Если этот — джентльмен — поднялся на борт, значит, какая-то лодка привезла его сюда! А если есть лодка, которая его привезла… — Она замолчала и посмотрела через перила. Лодка, доставившая этого необычного пассажира, выгребала к берегу.

— Вернитесь! — закричала Мэгги.

— Она Янки, — заметил «дикарь» тоном, выражавшим сочувствие и понимание.

— Ага, — согласился Хиггинс, тяжело вздохнув.

Мэгги снова переступила с ноги на ногу, а потом пнула борт парохода.

— Черт, черт, проклятье! — завопила она.

— Ну, все не так уж плохо, — сказал «дикарь», становясь рядом с Мэгги у поручней. Ухмылялся он как-то весело-непристойно, а в голосе слышались ирландские нотки.

— Разумеется, — внезапно вставила Тэнси со вздохом, и взяла Джона Хиггинса под руку. — Этот жеребец… — Тэнси замолчала, явно вспомнив обещание держать свое мнение при себе. — Этот ее мистер Филип Бригз будет ждать в Сиднее, держу пари.

«Дикарь» выгнул черные, как уголь, брови и ловким мужским движением бронзово-загорелой руки надел шляпу.

— Значит, вы проделали весь этот путь затем, чтобы встретиться с Филипом Бригзом?

Глаза Мэгги округлились, встретив спокойно-презрительный взгляд незнакомца.

— Ну да. А вы знаете мистера Бригза?

На щеке австралийца дрогнул мускул.

— Да, знаю. Он работает на меня.

Мэгги порылась в памяти и наткнулась на имя, которое как-то упоминал Филип.

— Значит, вы, должно быть, мистер Маккена.

Вместо ответа последовал короткий, выразительный, хотя и не слишком вежливый кивок. Глаза мистера Маккены скрывала тень шляпы.

— Должно быть, — ответил он. На груди среди темных завитков в вырезе рубашки блеснул золотисто-медный кружок.

Мэгги вдруг осознала, что неотрывно смотрит на него, и она моргнула.

Ее неприятно насторожила холодность, с которой было произнесено имя Филипа Бригза, и она призвала на помощь все свое сценическое мастерство, чтобы обаятельно улыбнуться.

— Тогда вы, должно быть, знаете, что мы с Филипом собирались пожениться.

— Вот как? — сказал мистер Маккена с вежливым участием. — Уверен, это будет новостью для всего Сиднея.

Мэгги провела в море пять долгих недель, наконец, добралась до Брисбейна, а Филип попросту отказался встретить ее, на что она так рассчитывала. А тут еще и босс ее будущего мужа ни словом не поддержал ее, не ободрил. Возможно ли, что Филип не упоминал о своих планах жениться?

К горлу Мэгги подкатил комок, и она почти в отчаянии всматривалась в Брисбейн, пока «Виктория» разворачивалась в сторону Сиднея. Тэнси со своим ухажером прогуливались по палубе, а мистер Маккена остался возле Мэгги, глядя туда же, куда и она, перегнувшись через поручни своим огромным телом.

Стайка бело-серых птичек с прелестной розовой грудкой чудесным видением пронеслась на фоне сумеречного неба. Несмотря на свои сомнения Мэгги улыбнулась.

— Они называются галас, — сообщил мистер Маккена.

Мэгги не могла и не смотрела на своего незваного попутчика. Но если бы посмотрела, то увидела бы жалость в его сине-зеленых глазах, которая была бы для нее невыносима.

— Они очень милые, — сказала она, по-прежнему наблюдая за красивыми птицами, парившими высоко над водой. — Бежите от наводнения, мистер Маккена?

— Не совсем, — последовал хриплый и все же нежный ответ. — У меня дело в Сиднее.

Мэгги глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть в эти невероятные глаза.

— Ведь Филип Бригз ждет меня в Сиднее, правда, мистер Маккена? — спросила она.

— Конечно, — вздохнул австралиец, натягивая шляпу на глаза.

Получив слабое утешение, Мэгги расправила плечи и, полная достоинства, зашагала по палубе в свою каюту.

Глава 2

Несмотря на свою грубую одежду Риви Маккена занял каюту первого класса. К этому обязывало его положение, но, кроме того, ему хотелось быть подальше от этой решительной коротышки-Янки со спутанными волосами цвета лунного света и глазами под цвет неба над Куинслендом. Проведя весь день под палящим солнцем на сахарных полях в «Семи Сестрах», своей плантации, расположенной выше по реке, Риви чувствовал сильную усталость и, швырнув шляпу, рухнул на просторную кровать, прикрученную к полу каюты. Сбросив сапоги, растянулся на атласном покрывале, улыбаясь про себя.

Лоретта. Он будет думать о Лоретте. Мысли о любовнице, несомненно, прогонят из головы неряшливую маленькую Янки. Одну за другой воспроизводил он в памяти черты Лоретты: темные блестящие волосы, нахальные карие глаза, кожу цвета слоновой кости, сладкие, как гранат, губы, грудь, которую иначе, как сочной, не назовешь…

Риви беспокойно вздохнул, заложив за голову сильные, огрубевшие руки. Образ Лоретты улетучивался подобно дыму, а на его месте возникало видение нахальной американской крошки. Как ее имя? Что она делает здесь, в Австралии, в семнадцати тысячах миль от дома? Отдалась ли она этой скотине Бригзу или судьба миловала ее?