— Не могу. У меня свидание.

— Очень вы с Саванной резвые. Мне за вами не угнаться.

— Но ты и не пытаешься. Когда последний раз ходила на свидание?

— В каменном веке. Кажется, тогда люди ходили с дубинками и одевались в звериные шкуры.

Алекса с удрученным видом взглянула на мать. Вечно Мюриэль поднимает эту тему.

— Это вовсе не смешно. Тебе нужно чаще бывать на людях, хотя бы ужинать с друзьями.

Алекса обычно после работы шла домой к дочери — вот и вся ее личная жизнь. Мать это, естественно, беспокоило.

— Теперь я в течение некоторого времени не смогу никуда выходить. Мне нужно готовить это дело.

— Всегда у тебя находятся оправдания, — пожурила ее мать. — Терпеть не могу, когда ты занимаешься такими крупными делами. Почему бы тебе не найти какую-нибудь приличную работу? Что-нибудь из области налогового законодательства, например, или защиты прав животных. Или еще что-нибудь в этом роде. Мне не нравится, когда ты обвиняешь серийных убийц.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Апекса.

Она не стала спрашивать, с кем у матери свидание. Это было известно. Мать и судья Шварцман начали встречаться, еще когда Алекса училась в колледже. Прежде мать редко куда-нибудь выбиралась, слишком занятая работой и воспитанием дочери. Теперь они со Стэнли Шварцманом ходили то на ужин, то в кино, а время от времени им удавалось улизнуть и провести вместе уик-энд. Алекса знала, что по субботам он обычно остается у матери на ночь. Никто из них не хотел связывать себя брачными узами, и заведенный порядок действовал годами. Этот привлекательный мужчина, на пять лет старше матери, все еще очень энергичный и в хорошей форме, скоро должен был выйти в отставку. У него имелись две дочери и сын старше Алексы, иногда они все вместе проводили каникулы.

Мать надела пальто, и они вышли из здания. Начал падать снежок, и пришлось взять такси. Высадив на дороге мать, Алекса поехала дальше, к себе домой. В конце напряженного дня ей не терпелось увидеть Саванну, и она расстроилась, не застав ее дома. На мгновение Алекса вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок: она вспомнила, что на свободе гуляют люди вроде Люка Квентина и что Саванна в ее возрасте совсем наивна. Эта мысль вселяла ужас. Но Алекса включила свет и прогнала ее из головы. Она окинула взглядом комнату. Осенью, когда Саванна уедет, ей вот так и придется возвращаться с работы в темный пустой дом. А перспектива не из лучших. Но потом, когда Алекса стояла, мрачно размышляя, позвонила Саванна и сообщила, что придет с друзьями. Значит, пока все идет как надо. И Люк Квентин сидит в тюрьме, где ему и следует находиться. А Саванна по-прежнему является неотъемлемой частью ее жизни. Алекса с облегчением вздохнула, уселась на диван и включила телевизор. И вот вам пожалуйста, в вечерних новостях уже передавали историю Люка Квентина. Показали также снимок Алексы, выходящей из зала суда после вынесения обвинения. Она даже не заметила снимавшего ее фотографа. В сообщении говорилось, что она является старшим помощником окружного прокурора, с успехом выступавшим в качестве обвинителя по целому ряду крупных дел. Глядя на свое изображение на телевизионном экране, Алекса думала только о том, что волосы у нее в полном беспорядке. Неудивительно, что ее больше года никто не приглашает на свидания, подумала она и громко рассмеялась. Переключая каналы, она снова увидела свою фотографию. «Балаган» в средствах массовой информации начался.

Глава 3

Сидя в одиночестве в маленькой темной комнате, Алекса наблюдала сквозь стену, которая представляла собой двустороннее зеркало, за происходящим в соседней комнате. Туда привели Люка Квентина. Джек Джонс и Чарли Макэвой ждали его за длинным столом. Тут же находился еще один офицер — Билл Нили, участвовавший в задержании, а также два копа, которых Алекса видела, но не знала по именам. Следовательская бригада присутствовала в полном составе. Было также несколько человек из оперативной группы, которые подключатся к работе с ними позднее, но сейчас собрались главные действующие лица. В понедельник утром все выглядели отдохнувшими после уик-энда.

Как и во время зачитывания обвинения, Квентин был в наручниках и кандалах, казался спокойным и собранным. Помощник шерифа снял наручники сразу же, как только тот уселся, и Люк окинул взглядом людей по другую сторону стола.

— Не найдется ли закурить? — спросил он с ленивой улыбкой. Курение в кабинетах для допросов теперь запрещалось, но Джеку показалось, что это может помочь Квентину расслабиться. Он кивнул и подтолкнул к нему по поверхности стола пачку сигарет и спички. Квентин отломил ногтем большого пальца спичку и зажег ее. Алексе было хорошо слышно все, что говорилось, она сидела в темноте, настороженная и напряженная. Ей очень хотелось, чтобы допрос прошел как следует. Квентин глубоко затянулся сигаретой, не спеша выдохнул дымок и повернулся точно к тому месту, где сидела Алекса, как будто чувствовал ее присутствие и знал наверняка, что она здесь. Алексе это показалось страшной наглостью. Она не могла бы сказать, что выражал его взгляд — ласку или пощечину, — но она словно ощутила и то и другое. Она выпрямилась на стуле, достала сигареты и закурила. Она была одна в комнате, так что никто не увидит. Время от времени делая затяжку, она пристально наблюдала за Квентином.

— Расскажите, где вы побывали за последние два года? — спросил Джек. — В каких городах, в каких штатах? — Было абсолютно точно известно, где он побывал за последние шесть месяцев, но Джек хотел узнать, скажет ли им подследственный правду.

Тот ответил, скороговоркой перечислив крупные города и мелкие городишки во всех штатах, о которых они знали.

— Чем вы там занимались?

— Работал. Навещал парней, с которыми познакомился в тюрьме. У меня ведь не условно-досрочное освобождение. Я могу делать что хочу, — с самоуверенным видом сказал он.

Джек кивнул в знак согласия. Было известно, что Квентин работал чернорабочим, грузчиком, а в одном из сельскохозяйственных штатов убирал урожай. Со своим ростом и развитой мускулатурой всегда находил работу. Но тот же внешний вид шел не на пользу его жертвам и стоил им жизни. Это тоже было известно. Квентин вел себя нагло, но в его поведении не было угрозы насилия, и, насколько они знали, ни в тюрьме, ни раньше случаев проявления жестокости с его стороны не наблюдалось. Говорили, что Люк — человек миролюбивый, но не даст спуску, если на него нападут. Однажды его порезали ножом, когда он попытался остановить побоище между двумя соперничающими бандами, но о его связях с бандитами никто ничего не знал, а сам Квентин мало говорил о себе.

В тюрьме он занимался бегом трусцой на электрической беговой дорожке и ежедневно бегал в тюремном дворе. Выйдя из тюрьмы, продолжал бегать. Несколько раз его видели в парках, причем именно в тех местах, где обнаруживали трупы жертв, но увязать одно с другим не удавалось из-за отсутствия свидетелей. А тот факт, что Квентин бегал трусцой в том же парке, еще не означал, что жертвы погибали от его руки. Ни на одной из женщин не было обнаружено ни капли спермы, а это означало, что либо он пользовался презервативом, либо имел какое-то связанное с сексом отклонение, которое и заставляло его насиловать. Что и говорить, продумывал он свои преступления блестяще.

Квентин держался нагло, но не хвастался. Он ждал их вопросов, но не проявлял никакой инициативы. Смотрел им в глаза и время от времени бросал взгляд на окно, сквозь которое с серьезным лицом за ним наблюдала Алекса. К тому времени она, сама того не замечая, выкурила полдюжины сигарет.

— Вы знаете, что я этого не делал, — заявил некоторое время спустя Квентин, глядя прямо в лицо Джеку. Он явно смеялся над ним. Его взгляд переместился на Чарли, но не задержался на нем. — Вам, парни, просто надо найти человека и повесить на него убийства. Тогда вы подниметесь в глазах прессы.

Встретившись взглядом с Квентином, Джек решил забыть о вежливом обхождение. В глазах преступника не было ни чувства вины, ни страха, ни даже беспокойства. Единственное, что Джек там увидел, было презрение. Люк смеялся над ними, как над кретинами. Его даже пот не прошиб, что часто случается с подследственными. В комнате было жарко. Все присутствующие копы взмокли, только на Квентина жара, кажется, не действовала. Но на них была уличная одежда, а на нем — тонкий спортивный костюм, и он чувствовал себя комфортно.

— В грязи с ваших башмаков обнаружена кровь, — спокойно сказал ему Джек.

— Ну и что? — с полным безразличием произнес Квентин. — Я ежедневно бегаю. И когда бегаю, не гляжу на землю. Я каждый день наступаю на грязь, собачье дерьмо и человеческие экскременты. Возможно, наступил и на кровь. Ведь на моих руках ее не было. — На его одежде крови тоже не было. Они уже осмотрели все принадлежащие ему вещи. Кровь обнаружилась только в грязи с его башмаков. И он, возможно, говорил правду, хотя в это верилось с трудом. — Вы не можете держать меня здесь без конца. А если это все, что у вас имеется, то ваши обвинения бездоказательны. Вы это знаете так же хорошо, как и я. Придется еще потрудиться. Сами понимаете, вы оказались по уши в дерьме. Арест ничего не дал.

— Это мы еще посмотрим. Я бы не стал на это рассчитывать, — сказал Джек с уверенностью, которой, откровенно говоря, не чувствовал. Требовалась веская улика, на которую можно было бы опереться. Они имели достаточно материала для его ареста, но пока еще недостаточно для того, чтобы предъявить обвинение. Джек надеялся, что если еще немного повезет, они найдут эту улику. В группе работают надежные люди. Может быть, поступит информация от еще какого-нибудь осведомителя, хотя Квентин, судя по всему, был не из болтливых, очень себе на уме. А может быть, результаты анализа ДНК, которых они ждали, позволят вынести обвинение.