– У вас в деревне нет мужчин? – удивлённо поднял бровь Уилл.

– Есть, конечно, – Мари растерянно пожала плечами. – Мы с матушкой там редко бываем, да если бываем и то не долго. Проезжие у нас почти не останавливаются – дома не видно с дороги, а что он есть вообще, знают немногие.

– Поэтому ты такая дерзкая? – усмехнулся собеседник.

– Что? – удивилась она. – В каком это смысле?

– Обычно дамы млеют и краснеют в присутствии мужчин, разговаривать с ними так вообще невозможно – они всё прячутся за веера, жеманничают и флиртуют со всеми подряд. Крестьянки уж очень простые, боятся заводить разговор со знатными людьми, тут же кланяются в ножки и пытаются скрыться из виду. И кстати, то, что ты называешь меня по имени, является в высшей степени фамильярным отношением.

– Но… Ты ведь сам попросил, – растерялась Мари.

– Ты говоришь прямо, не уходишь от ответа, смотришь в глаза, честно улыбаешься, честно сердишься – ты прямо как мужчина.

– Как?… – совсем растерялась она, невольно быстро окидывая взглядом своё длинное платье, прикрытое чистым белым передником. – То есть я…

– Нет, нет, – поспешил исправиться юноша. – Ты красивая девушка, но разговаривать с тобой легко, как с парнем.

– Это хорошо? – она недоверчиво нахмурилась.

– Наверное, – Уилл задумался. – Я, по правде говоря, ещё таких не встречал.

– Да? – в карих глазах снова заиграла радость. – Значит я ещё и особенная?

Юноша чуть не подавился последней ложкой супа от такой непосредственности.

– Ну, наверное, да, – усмехнулся он. – Немного странная вдобавок.

– Лучше быть странной, чем глупой, – вдруг серьёзно заключила Мари.

– Не спорю. Но и странностям должен быть предел.

– А какой предел? – она забрала пустую тарелку и остановилась у дверного проёма в ожидании ответа.

– Не знаю, – отвёл взгляд гость. – Но ты за него ещё не переходишь.

Хозяйка добродушно усмехнулась и вышла из комнаты. Юноша проводил её взглядом и невольно задумался. Всё тело неприятно горело и ныло, голова слегка гудела, но все эти ощущения не мешали понимать, что новая знакомая уверенно и быстро завоёвывает излишнее его внимание. И впрямь она была необычной девушкой – не похожей на тех напудренных дам, что окружали его дома, но и не такой грубой как обычные деревенские девицы. Простой, непосредственной и в то же время такой… загадочной. «А голос, – Уилл запрокинул голову, задумчиво прикрывая глаза. – Просто сказочный, так бы и слушал бесконечно», – он никогда не верил в любовь с первого взгляда, но сейчас был уже вполне близок к тому, чтобы поверить, хотя и сваливал метания души на своё болезненное состояние.

– Нужно всё-таки попробовать поставить несколько иголок на спину, – раздался тот самый сказочный голос из-за открытой двери, и всё романтичное настроение, едва начавшее зарождаться у молодого дворянина, рухнуло неприятным предчувствием пугающего лечения.

– А это обязательно? – спросил он, неуютно ёрзая ноющей спиной по подушке.

– Быстрее пройдёт, – пожала плечами Мари. – К ночи может стать больнее, так всегда бывает. Тогда ты не сможешь нормально поспать.

– А может мне и не нужно спать? – усмехнулся он лукаво, пытаясь поскорее отойти от темы игл.

– В каком это смысле? Конечно нужно, – настаивала девушка, не поддавшись соблазну отвлечься на любопытство. – Переворачивайся обратно на живот.

– Вот ты командирша, – буркнул он, покорно сползая с подушки и перекатываясь на живот. При этом мышцы на удивление легко поддались напряжению, острой боли не было. – Хм… Уже не сводит, – невольно удивился юноша.

– Травы – волшебная вещь, – обрадовалась Мари.

– А может ты ведьма? Вот они и волшебные, – пошутил он и тут же ощутил, как тонкая иголка кольнула плечо.

– Скажешь тоже, – иронично улыбнулась она. – Ведьм не бывает.

– Это вам, колдуньям, выгодно такие слухи распространять, чтобы в вас не верили и не жгли на кострах.

– А колдунов что, сжигают? – с испугом удивилась девушка.

– Ну, в Ладлере уже нет, а раньше сжигали, – вкрадчиво произнёс Уилл. – А ты-то чего пугаешься? Значит ведьма?

– Нет, – очередная иголка. – Что за глупости.

– Но ты уж очень много умеешь для дочки лесника.

– Внучки, – исправила она с едва скрываемым напряжением в голосе.

– А кем был твой отец?

– Не знаю, я его никогда не видела, а мама не рассказывала.

– Да! – с ликующей ухмылкой заявил парень. – Точно ведьма. Дочь самого Дьявола.

– Вот дурень! – Мари с силой опустила коробку на низкий столик возле кровати, иглы едва слышно звякнули и рассыпались по тёмной поверхности дерева. Послышались удаляющиеся шаги, и хлопнула дверь.

– Что ж, – вздохнул обидчик, боясь пошевелиться из-за торчащих из спины иголок, – и вправду дурень, – своего он добился – задел-таки хозяйку, но радости от этого не было никакой. Стало до того непривычно противно от чувства вины, за то, что расстроил добрую девушку, что гордый нрав готов был на удивление быстро поддаться и уступить место искренним извинениям, но врачевательница-то ушла. И догнал бы ведь, да страшно двинуться с её извращенными орудиями медицины в плечах, шее и вдоль позвоночника.

«Да я же её совсем не знаю, что на меня нашло? – размышлял он, лёжа в одиночестве и глядя отрешённым взглядом куда-то вдаль безоблачного неба за окном. – Сколько можно обижаться? Уже час прошёл, наверное. Но не может ведь она меня так бросить, придёт рано или поздно. Тогда и извинюсь…». В эту секунду едва слышно скрипнула дверь, зашуршала ткань длинной юбки – Мари молча опустилась на край кровати. Уилл ощутил тёплые пальцы, едва коснувшиеся спины, вынимая из неё иглы, сглотнул напряженно. Извиняться юноша не любил и вообще редко считал себя виноватым – с ним никто обычно не спорил, кроме, пожалуй, старика Северина. В редких ссорах с матерью или советником всё как-то решалось само собой и просить прощения приходилось в единичных случаях.

– Прости, – послышался тихий голос хозяйки до того, как парень успел придумать, что сказать. – Я, наверное, не умею общаться с людьми.

– Нет, что ты, – удивлённо возразил собеседник. – Я зря такое сказал, так что это ты меня прости.

– Я не сержусь, – улыбнулась девушка. – Матушка всегда учит, что если про тебя говорят неправду, то обижаться нельзя. Когда обижаешься, выходит, что соглашаешься с обидными словами. Про неё тоже такое выдумывают.

– Что она ведьма?

– Да. Дедушка нас защищал, а когда его не стало, люди начали часто сочинять подобные байки. Наверное, поэтому матушка не хочет, чтобы я появлялась в деревне, а уж тем более, чтобы крестьяне узнали о моих медицинских познаниях, тогда точно заклеймят.

– Но нельзя же вечно сидеть в лесу. В конце концов, ты изучала врачевание не для развлечения, а чтобы кому-то помогать.

– Матушка говорит, что когда мне исполнится шестнадцать, я смогу отправиться ко двору, там мои способности пригодятся и не будут считаться зазорными, потому что там образованные люди, а не безграмотные олухи.

– Вот как? Прямо так и говорит? – усмехнулся Уилл.

– Когда злится, может и покрепче обозвать, – хмыкнула девушка. – Но мне не кажется, что деревенские люди такие злые. Наверное, есть те, кто распускает слухи, а остальные слишком легко поддаются чужому влиянию, вот и верят во всякую чушь.

– А что ты сама думаешь на счёт появления в высшем обществе?

– Не знаю, я так привыкла к нашему тихому домику. Да теперь ещё выяснила, что я оказывается странная и вообще похоже на мужчину, – она шутливо улыбнулась. – Вдруг меня там не примут?

Юноша аккуратно перевернулся на бок, ощущая, что тянущая боль в спине стала совсем несущественной.

– Поехали со мной? – неожиданно предложил он, глядя прямо в карие глаза собеседницы. В тех тут же вспыхнул явный интерес и удивление.

– С тобой? – переспросила Мари. – Куда?

– В моё имение. Будешь целительницей, – Уилл вдруг ощутил, что от этого решения сейчас зависит всё его будущее, как бы неестественно эта мысль не звучала для него самого.

– Нет, – с улыбкой замотала головой девушка. – Я не могу бросить матушку здесь одну.

– Ты сказала, что тебе почти шестнадцать, значит всё равно скоро уезжать.

– Но она должна была ехать со мной, – оправдывалась хозяйка.

– Ну, возьми с собой и её тоже, – растерялся юноша. – Она ведь может быть кухаркой или кем там ещё…

– А зачем тебе это? – вдруг спросила Мари.

– Эм… – парень чуть замялся. – На себе ощутил лёгкость твоей руки. У нас не врач, а коновал какой-то по сравнению с тобой.

Она смущенно опустила глаза.

– Спасибо. Но мне нужно подумать, – произнесла она с лёгкой улыбкой, – а тебе просто необходимо поесть.

– Опять? – удивился Уилл. – Так ведь час всего прошёл.

– Час? – она глянула в окно, проходящие через него лучи предзакатного солнца тонкой розоватой полоской ползли по стене. – Уже почти ночь. Тебе нужно поесть и спать.

– Но я не хочу ни того ни другого, – возразил юноша.

– Опять будешь спорить? – Мари скривила губы и поднялась с кровати. – Чего же ты хочешь?

– Продолжать беседу с тобой, – честно ответил Уилл.

Она недоверчиво прищурилась, без лишних слов потрогала лоб юноши.

– Так и есть, – заключила деловито, – жар усиливается.

– Подожди! – окликнул он поспешившую к выходу девушку. – Ты куда?

– Сейчас принесу ещё кое-какие травы, – добродушно улыбнулась она, – а потом сможем беседовать, сколько пожелаешь.

Юноша с довольной ухмылкой опустился на подушку. Короткое знакомство становилось всё более интересным. Внутри что-то сладко трепетало и тянуло, будто незримыми шёлковыми лентами обвиваясь вокруг тела, к приятной собеседнице. Наигранная надменность и излишний сарказм совсем растворились в щекочущем грудь ощущении новизны, рождающем удивительное чувство, имя которого не было ещё доподлинно известно Уильяму.


На этот раз, кроме компрессов, пришлось пережить ещё и какой-то жутко горький отвар. Выпив залпом предложенное лекарство, парень недовольно сморщился, ощущая, что язык отказывается двигаться после такой вяжущей гадости. Заметив лицо пациента, Мари с улыбкой покачала головой.