Аня пошла к своему другу на рынок — за фруктами. Шампанское уже ждало подруг в холодильнике. Мартини просто ждало. А сливовое надо было еще купить. Не то чтобы планы были такие грандиозные, просто еще была не понятна концепция предстоящей вечеринки. И, соответственно, не назначен напиток вечера.

Тычбек удивился, что Ане понадобилась почти оптовая партия фруктов. Пришлось признаться, что у нее день рождения. Он пожелал Ане здоровья и счастья, и стал накладывать в пакет яблоки, груши, бананы, орехи.

— И не обижай меня! Убери деньги! — Тычбек чуть не визжал.

— Тычбек, давай так: два килограмма я покупаю, а ты в подарок мне еще чего-нибудь дашь. За одно яблоко я тебе никогда денег не предлагала. Так что — без обид.

— Хорошо, один кило покупаешь. Остальное — в подарок!

— По рукам!

Когда уже всё было сложено в пакет, Тычбек полез под прилавок, чем-то упорно шуршал, потом вылез, сияя от счастья.

— Вот, это мне родня из Узбекистана прислала. Настоящий киш-миш — возьми, дочка!

Что-то живое и пахучее лежало на ладони Тычбека. Такую гроздь. как котенка, в руки взять страшно — вдруг раздавишь внутри что-то…

— Тычбек, спасибо. Это такой подарок! Такой… К такому винограду и вина не надо!

— Угодил, да? Угодил? — Тычбек был счастлив.

— Не то слово, дай я тебя поцелую!


Аня мыла виноград в тазике. Нежно поливала, чтобы не повредить. Переложила гроздь на тарелку и пошла выплескивать воду. В воде что-то плавало. Раковина виноградной улитки. Подумала, что улитка умерла и стала просто ракушкой. Оставила ее на память — на подоконнике. Виноград закончится быстро, а ракушка будет о нем напоминать.

Ракушки — это еще и мысли о море. Сейчас бы на пляж… Дискотека на пирсе. Как-то незаметно открылась бутылка мартини. Вот люди живут у моря и не знают, какие они счастливые. Ракушки не собирают. Восход-закат не встречают. Даже купаются редко…

Майя разбудила именинницу второй раз за один день рождения.

— Подруга, и снова с днем варенья!

— Май, я сейчас на море была, — Аня еще не могла открыть глаза, — там хорошо-о-о-о-о-о…

— Ты уже всё выпила или мне оставила? — Майя пыталась определить степень опьянения подруги.

— Обижаешь! Я просто не ела с утра, вот мартини и подкосило.

— Подарок здесь вручать, или мы в приличное место пойдем?

— Честно?

— А то!

— Не хочу никуда. У меня тут фрукты, мясо, виноград, вон какой чудесный, — давай тихонько отметим? Можем Бриджит Джонс включить — третьей будет, — Аня подмигнула Майке.

— Сильная команда собирается, однако…

Майе тоже было утром на работу, поэтому она решила не сопротивляться.

— Ну, по-тихому, так по-тихому. Держи подарок! — она протянуло что-то длинное, стараясь особо не шевелить предмет.

Аня стала разворачивать, и где-то рядом зашелестел дождь. Она посмотрела в окно — сухо. Опять стала разворачивать — шелестит дождь.

— Посох дождя! — она уже забыла, что давно хотела эту игрушку.

А Майя запомнила оброненные слова об этой штуковине. Так приятно, когда у тебя есть ручной дождь. Весь вечер в дворницкой то шелестел легкий летний дождик, то весенний ливень, то осенние редкие монотонные капли. Наконец решили, что надо устроить настоящую грозу с громом, и открыли шампанское.

— Май, представляешь, это первый МОЙ день рождения…

— Как это?! — Майя даже перестала пить.

— Так. Сначала это был праздник для родственников, потом для родственников и друзей, а последние два года — для партнеров Глеба. А я даже и не замечала, что моего праздника у меня нет… Просто радости от этого дня не было. Нет, ну поводом праздника я себя чувствовала. А сама и не знала, чего я хочу. И нужно ли чего-то хотеть в свой день рождения — тоже не задумывалась.

— Ты преувеличиваешь… Это же всё близкие…

— Ага, только я почему-то себе далекая…

Майя ушла. А «дождь» всё шел и шел. Посох дождя оказался настоящий, шаманский. Ночью на улице зашелестел настоящий дождь. И это очень хорошая новость, потому что можно проспать работу.


Наутро Аня обнаружила, что виноградная ракушка пропала. Она не придала этому значения. А потом увидела ракушку на листе алоэ. На подоконнике жил суккулент — единственное растение, вызывающее нежность в Анином сердце. Рос куст хорошо, потому что по всем правилам был скраден в мэрии.

В общем, улитка оказалась живой и приняла крестное имя Уля. Она оказалась очень удобным домашним животным: не надо гулять, не надо мыть, шерсти нет, запаха — тоже нет. На корм особо тратиться тоже не надо — один огурец на месяц. Правда, оказалось, что улитка попалась очень шумная. Очевидно, из редкого рода улиток-экстремалок. Она сидит-сидит на листочке — а потом как кинется на подоконник! В абсолютной тишине падение улитки — жуткий грохот… Потом опять ползет на макушку алоэ. И примерно через неделю — опять встряска всем обитателям квартиры.

Надо сказать, что и куст алоэ рос причудливо. Хотя Аня его постоянно поворачивала, он настойчиво выгибался и рос вбок. И если бы Улька кидалась вниз с нижнего листа, то приземлялась бы мягко — на землю. Но она, как и все обитатели дворницкой, не искала легких путей и ползла с маниакальным упорством на вершину суккулента. А с этой вершины, при Улькиных талантах парить в воздухе, зацепить хоть край мягкой посадочной площадки в горшке было нереально. Только жесткач. Только подоконник. А при сильном ветре — стекло. Хорошо, что ветра не было ни разу. И она снова и снова с грохотом падала на подоконник. А может, именно ветра она и ждала? А стекло было ее настоящей целью? Может, в ней билось маленькое сердце большого путешественника?

IV

Наступил день, когда гулять стало как-то не по погоде. Появилось много времени. Надо было его чем-то занять. Аня решила устроиться в клининговую фирму. Работать поздним вечером или ночью. Чтобы не сталкиваться с офисными жителями. Только придумывать, какие люди здесь работают. И танцевать, как Золушка, со шваброй.

Была и корыстная цель. Хотелось заполучить приличный кабинет, пусть и в очень временное пользование. Аня начала писать. Пыталась в дворницкой комнате. Как-то не пошло. Невозможно было изжить привычку еще со студенчества — не работать дома. Обязательно попадалось что-то (книжка, фотка, грязная кружка), что требовало немедленного действия и не давало сосредоточиться. Тогда Аня решила писать в кофейнях. Опять не пошло. Хотя были часы и заведения, когда и где нет ни души на протяжении пары-тройки часов. Но с любопытством поглядывали официанты. В самый неподходящий момент заходили посетители. А процесс стучания по клавишам — очень интимный. Некомфортно, когда за выражением лица ведут наблюдение и пытаются разгадать, что за эмоции отображаются на нем и чем эти улыбки, блеск глаз или нахмуривание лба вызваны.

Поверили? Это ж легенда! Аня не из тех, кого сильно смущают любопытные взгляды. На самом деле точку в работе в кофейнях поставил конкретный случай в «Шоколаднице». Она пришла около трех, когда бизнес-ланч уже закончился и должны были начаться несколько «мертвых» часов. Сюрприз — в зале полно народу. Столики пустые есть, но на них лежат какие-то бумаги. Официанты смотрят странно.

— У вас обслуживание? — Аня поняла, что выяснять придется самой.

— Уже закончиться должно было, — как-то неуверенно сказал официант, — но мест еще нет.

К Ане подскочила молодая девушка с бейджем — ага, организатор начала щебетать:

— Мы уже закончили презентацию, гости уже уходят, Вы присаживайтесь, мы уже уходим.

Аня села за столик. Откуда-то вернулись люди и сказали, что они еще не уходят. Аня пересела за другой столик и здесь оказалось занято. Ей не хотелось идти еще куда-то, хотелось кофе и что-то на мотив «Моцарта». Она дождалась-таки столика и приготовилась сделать заказ. На минуту в кофейне осталось пять-шесть человек. Было тихо, и даже музыку, что шла фоном, стало слышно. И вдруг снова вытянулись лица у официантов: в зал зашла невеста. В пышном белом платье, фате и с букетом. Аня стала внимательно осматриваться по сторонам — нет ли камер, не кино ли в стиле сюр снимают? За невестой появился жених и гости. Кто-то из свиты невесты объявил, чтобы гости рассаживались на свободные места. Гости были какие-то тихие и невеселые. Хорошо было только невесте — платье, видимо, так действовало. Жених был грустен, но лишь слегка. Видимо, тоже последствия костюма. Всем предложили выбирать чай и пирожные.

Аня попросила коньяку. Только с расширенными сосудами мозг согласился воспринимать сие действо. Стало понятно, что кроме Ани появилось очень много желающих экономить на аренде, даже в день свадьбы. Такой кабинет общего пользования вдохновить мог на многое, но к работе в этом жанре она считала себя пока не готовой. И потом противнее всего ей стало от себя. «Если ты упорно стараешься не замечать, что вокруг тебя чужая свадьба идет, — значит, тебе совсем некуда пойти. Почувствуй себя бомжом, свободный, блин, художник!» После этой истории Аня решила ходить в кофейню пить кофе и только. А для работы нужно было найти место, чтобы там было электричество и не было людей и суеты.


Опять помогла Майя. Через хозяйку фирмы, которая наводила порядок в мэрии, нашла место для подруги. Правда, сначала был разговор с пристрастием.

— Ань, ты умом не тронулась часом?

— Почему, Май?

— Посмотри на меня?

— Май, это с тобой что-то не так!

— Дорогая, ну сначала — дворник. Ладно, я привыкла. Сейчас — в уборщицы хочу. Это уже похоже на сдвиг какой-то…

— Майя, всё просто. Как у дворника у меня есть жилье. Идти на полный рабочий день в офис — не буду успевать двор убирать. Терять жилье халявное — не хочу. Если снимать квартиру — от офисной зарплаты будет оставаться чуть больше чем дворническая. Смысл? Поэтому надо еще работу, чтобы не забивала мозги и длилась максимум 3–4 часа. Желательно ночью, чтобы потом сразу двор убирать. И чтобы на жизнь время оставалось. Есть, конечно, варианты ночного приработка. Но я выбираю самый экстремальный — мыть пол.